Новый роман Пелевина "Искусство легких касаний" вышел



Отрывок из романа:

Тимофей был самым социально продвинутым из четверых — подвизался на телевидении говорящей (или просто презрительно щурящейся в камеру) головой: хмурился на центральных утюгах, с доброй надеждой выглядывал из утюжков, которым мы еще верим, шалил на интернет-утюжатах.

Он не был, что называется, фронтменом или Энкором. Но хоть его телевизионная функция была ролью второго или даже третьего плана, она часто делала всю игру. Во время жарких дебатов о том, по какому пути пойдет дальше гражданское общество (и пустит ли его туда общество в погонах), Тимофей глядел сквозь экран глазами с красивой поволокой — и бросал иногда в микрофон несколько железных слов, облитых горечью и злостью: эдакий Лермонтов двадцать первого века, переключившийся на общую прокачку стиля.


Стиль у него, несомненно, был: элегантность Тимофея доходила до того, что его принимали за гея (он, конечно, не обижался, но всегда разъяснял, что это ошибка). Четкой и яркой телеиндивидуальности у него пока не выработалось — рядом с ним всегда отсвечивало еще несколько таких же Тимофеев, с которыми его путали. Скорее всего, его исход из эфира прошел бы незамеченным. Но все еще было впереди, впереди…

Андрон был банковским брокером.

Друзья слышали от него только само это слово — про тайны своей работы Андрон рассказывал еще меньше, чем Тимофей.

На вопрос «Как там дела?» он обычно отвечал жестом: делал круглые глаза и дергал головой назад, как бы указывая затылком на что-то огромное, быстро и опасно вращающееся прямо у него за спиной, о чем лучше не говорить вообще, потому что оно может навестись на звук, подкатиться и мигом разорвать в клочья. Ясно было одно – Андрон работает в области высоких энергий и мгновенной ответственности за базар.

Спускаясь в мир из своего, как он выражался, «фильма ужасов», он снимал галстук и преображался в московскую версию большого Лебовского: мягкого и как бы неуклюжего добряка — хайpaтого, накуренного и небритого. Он сознательно поддерживал это сходство и с удовольствием откликался на обращение «dude». Но за плюшевым хипстерским фасадом скрывалась несгибаемая Воля: каждое утро в семь ноль-ноль он укладывал свой длинный хайр в воинский пони-тэйл и шел на жизнь, на бой, на рынок.

Иногда он делился с друзьями эзотерическим биржевым юмором: например, показывал им выложенный Илоном Маском в твиттере черно-белый клип с песенкой шестидесятых годов про «Short shorts». Для друзей это были просто «короткие шорты» — и Андрон, раздражаясь на чужую тупость, начинал объяснять, что Маск изящно рефлексировал по поводу игры на понижение: ее вели против него американские инвесторы-пираньи, а он в ответ поставил их на целый ярд грина одним-единственным твитом про саудовский выкуп акций, и эта шутка стала с тех пор трейдерским мемом. Правда, Андрон уснащал свой рассказ таким количеством биржевого сленга, что понять его полностью мог только другой брокер.

Третий из друзей, Иван, был замерщиком из фирмы «Балконный материк».

Такой социальный люфт совершенно не мешал походно-спортивному товариществу — наоборот, делал его крепче. Иван был накачанным, коротко стриженным и симпатичным блондином невысокого роста – «до Крыма мог бы играть эфэсбэшников в Голливуде», как исчерпывающе выразился Тимофей.

Иван про свою работу рассказывал подробно и не стесняясь — но его сага была коротка.

— Сначала прихожу я. Вежливый. Ласковый. Предупредительный, пахнущий одеколоном и аккуратно одетый. Снимаю размеры, улыбаюсь и беру деньги вперед. Это самое важное. Когда спрашивают, почему все деньги вперед, я отвечаю, что раньше нам делали заказы, а потом не оплачивали. И мы с тех пор работаем только по предоплате… Люди обычно платят, и зря. Потому что через неделю к ним приходят сборщики. Суровые сильные мужчины, которые говорят «пена» вместо «пена» и пахнут рабочим потом. Они кое-как присoбaчивают рамы к балкону на этой самой «пене» и уходят, оставив после себя швы, дыры и криво торчащие из бетона болты. Заказчик в ужасе, но ему объясняют, что скоро придет отделочник — и все приведет в порядок. А еще через три-четыре дня, когда клиент уже начал привыкать к болтам и дырам, приходит отделочник. Уже откровенно уголовный элемент, который начинает клеить на швы и дыры какие-то пластмассовые полоски, сидящие так криво и страшно, что люди думают: «Э, да он просто придуривается, а сам хочет дождаться вечера и всех нас убить...» И когда отделочник наконец уходит, они облегченно вздыхают, сдирают эти пластмассовые заплаты и улыбаются, видя перед собой привычные дыры, щели и болты… «Материк» в нашем названии — это не континент, а мат. Замаскированный «матерок», так сказать. Но никто сначала не догадывается. Вот этим и живем…

Свой домашний балкон Иван принципиально не стеклил.

Четвертый из походного товарищества, маленький чернявый Валентин, был социологом-евромарксистом и, как он всегда добавлял, социальным философом. Он попеременно носил майки с портретом Алена Бадью и эмблемой евро, а свою профессиональную сущность проявлял главным образом через комментарии к чужим рассказам. Сагу Ивана, например, он разъяснил Тимофею с Андроном так:

— Мы вчетвером — модель России. Новой России. Вот смотрите — один человек, условно говоря, работает. В том смысле, который вкладывали в это слово раньше. Этот человек — Иван. Я говорю «усЛовно», потому что не работает на самом деле даже он, но он хоть как-то связан с людьми, которые работают. Он для этих монтажников и отделочников заказы собирает — и, возможно, даже кого-то из них видел. При этом он не особо их жалует. И за дело, кстати — работают они херово. Россия — страна низкой культуры производства, потому что в ней в свое время растлили рабочий класс. Рабочих на самом деле не освободили, а поработили еще глубже, но при этом отвязали их физическое выживание от результатов труда. Они у нас до сих пор в этом смысле отвязанные, поэтому ракеты падают и все такое. И конкурировать с остальным миром мы не можем. Но работяги — пусть плохо, пусть коряво — но что-то делают. А мы? Один ежедневно создает перед камерой невероятное напряжение мысли вокруг того, куда все двинется дальше — хотя оно никогда никуда не двинется, а останется на том же самом месте и в том же самом качестве.

Другой торгует шортами, которых ни один из упомянутых монтажников и отделочников не то что не натянет на жопу, а даже и в гриппозном сне не увидит. Причем торгует в таких объемах и на такие суммы, что трудящимся этого лучше не знать во избежание социального катаклизма…

— А четвертый? — спросил Тимофей.

— Четвертый осмысляет опыт первых трех, — ответил Валентин с ухмылкой, — и с этого живет. Но кормит всех тот самый полуосвобожденный пролетарий, которого никак не могут нормально закрепостить назад. Из всех нас его пару раз видел Иван. Пролетарий и балконы стеклит, и нефть качает, и электричество для биржи вырабатывает, и так далее… Приносит нам твердые западные деньги — квинтэссенцию мирового труда. Остальная экономика, если не брать военно-промышленный комплекс — это экономика *******. Причем это слово имеет сразу три смысла — рукоприкладный, воровской и близкий к нему гуманитарный…

— Если бы ты понимал в мировой экономике побольше, — сказал ему Андрон, — ты бы так не говорил. Твердые западные деньги, чтобы ты знал, это не квинтэссенция мирового труда, а регулируемый вакуум, который отжимает все у во нет куда надо. Со всего мира. Но говорить про это в мэйнстриме нельзя. У нас тут экономика *******, а у них… Не знаю, таких комплексных деривативов в русском мате просто нет. Мы рядом с этими ребятами невинные лохи…

Тимофей подозрительно нахмурился, чувствуя поношение святынь, открыл было рот, но вовремя вспомнил, что он не на службе.

В общем, трудно представить четырех людей, у которых нашлось бы меньше общего, если не считать молодости — пожалуй, даже еще юности. Но одна совместная страсть у них все же была.

Трекинг.

Они познакомились в Непале на Латанге — в разряженном горном воздухе русские люди сходятся друг с другом легко и быстро. Потом, уже вместе, ездили на тропу Голицина, Софийские озера в Архызе, к Белухе на Алтай и еще на несколько маршрутов попроще. Мечтали, попав следующий раз в Непал, сходить к базовому лагерю под Эверестом — «возложить цветы», как шутил Иван.

Поездку в Кабарду даже нельзя было назвать трекингом в высоком спортивном смысле. Это был откровенный расслабон и любование видами — «бухинг», как выразился Валентин. Заранее не наметили даже точного маршрута, решив все определить на месте.

Торрент: /uploads/2019/08/24/Pelevin_Viktor___Sobranie_proizvedeniy_1989_2019__FB2__RUS_rutracker_4754362.torrent
  • avatar
  • 1
  • .
  • +30

13 комментариев

avatar
Пора бы мне уже взяться за Пелевина, у всех читающих обсессия на его книги, надо бы и мне ею обзавестись.
avatar
Такая же фигня :)
avatar
Пелевин скатился в непотребное.

Был хороший, годный "«фантаст». Гнал «отбога».
А теперь как та личинка мухи. Перерабатывает мёртвый фарш в субстрат сомнительных достоинств.

Читать — раннее.
  • 1GR
  • 0
avatar
так многим кажется :) Не все готовы воспринимать новое. Пелевин же не фантаст. Он чисто конкретно про настоящее, про реальную жисть. Просто сейчас он описывает настоящее, которое еще не случилось. Точнее, оно уже началось, просто не все еще поняли. Ему-то с высоты видно, а нам — еще нет.
Я вот вампиров понял и полюбил только после перечитывания через два-три года.
avatar
Ну и ладно… За принца, чапаева и омон ра ему можно памятник поставить… ну или бюст на родине :-))
  • Zmey
  • 0
avatar
Спасибо за подгон. Давно порывался Пелевина почитать )
avatar
я обычно всех падаванов предостерегаю. Надо начинать с правильных вещей, иначе может случиться тяжелое отравление и неприятие. Все же Пелевин пишет 30 лет, многое поменялось.

Если начать с «Затворника», то это будет как освежающая маргарита, вкатит даже восьмикласснице. «Снафф» — это добрый бокал марочного сладкого портвейна, от него всякие приятные чувства разливаются. «Чапаев» — бутылка французского коньяка, тонко, изысканно, башню не только сносит, но и ставит в другое место.

Но если без подготовки замахнуть пару пузырей водяры в виде «Омон Ра», то может стошнить. А в той стороне есть и самогон в мутных бутылях…

К вампирской серии надо готовиться. Умеешь 0,7 водки — и ни в одном глазу? — Ну, попробуй абсента.
avatar
Мне, наоборот, кажется, что вампирская серия более дружелюбна к читателю за счет сюжета. Насчет Омон Ра согласен, я его как раз почти последним прочитал.
Кстати, в итоге со второй попытки я Смотрителя все-таки прочел.
Всем знакомым советую начинать с Generation П или Книги оборотня. (либо сразу с Кастанеды гыгыгы)
avatar
Смотритель мне сразу вкатил. А из Кастанеды я осилил только самую первую про этого самого дона и расписался в том, что остальное я не стану.

Новую-то заценил? У меня забавное впечатление сложилось. Мы с Акселем уже давно (пару лет как) обсуждали, откуда, кто создает дискурсы. Примерно понятно, как они устроены, как их внедряют, но где находятся, как работают те глубинные дискурсмонгеры, для нас пока загадка.
Вот Пелевин и дал ответ. Но настолько издевательский :)))
avatar
Да я новость увидел, решил аудиокнигу ждать (читать в общ транспорте неудобно), но она как-то сразу же вышла. Скачал, начал.
Ощущение, как будто они готовят аудиоверсию сразу к выходу книги.
avatar
Забавно. Во многих моих текстах есть отсылки к Пелевину, мировоззрение имеет Пелевина важным источником. Тут я всегда вторичен.

Но тут я читаю про химер в новом романе и понимаю, что я это описывал в недавней своей статье, называя золотыми шарами.
avatar
про лис…
  • Zmey
  • 0
avatar
Уже скачал аудио-книгу
  • van
  • 0
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.