Пелевин. ЗЕНИТНЫЕ КОДЕКСЫ АЛЬ-ЭФЕСБИ

Freedom liberator

Никто не знает, где могила Савелия Скотенкова.

На его малой родине, в деревеньке Улемы (бывш. Уломы), что верстах в трех от Орла, стоит среди кустов сирени устроенный на деньги зажиточного чеченца-односельчанина памятник – небольшой и по-деревенски скромный. Его сработал местный самородок Леха – а изображает он фигурку человека, грозящего кулаком пикирующему на него самолету.

Самолет и фигурка составляют одно целое – они вырезаны из листа толстой оцинкованной жести, приклепанного к железной раме от тракторного прицепа (памятник собран из подручных материалов, и это делает его особенно трогательным). Человек выглядит беззащитным перед огромным летающим зверем, и нет сомнений, что в схватке он обречен.

Но, если приглядеться, видно – самолет уже слишком низко нырнул в пике, чтобы успеть из него выйти. И тогда становится понятна метафора художника: стоящий на земле может силой духа победить грозного небесного врага, даже если ценой за это окажется жизнь...

Когда поднимается ветер, жестяной лист начинает вибрировать и гудеть, словно включились двигатели воздушной машины. В такую минуту мнится, что из прошлого века долетает грозное эхо войны – совсем ведь рядом Курская дуга. Но гул затихает, и мы вспоминаем, что над головой у нас мирное небо. Надолго ли?

Один раз памятник показали по телевизору – детвора окучивала сирень и запускала в воздух радиоуправляемые модели самолетов. Веселые лица, звонкая песня моторов… Вот только не сказал красноречивый корреспондент, что деток для телевизионного шоу две недели собирали по всей округе. Привыкла за века наша власть широко черпать русский народ да плескаться им горстями – а вот будет ли завтра, откуда зачерпнуть?

1

О гражданской жизни Савелия Скотенкова осталось мало сведений, и, возможно, правы те, кто считает, что информацию подчистили из каких-то государственных соображений. Даже фотографий почти нет – в хорошем качестве дошли до нас лишь несколько.

На одной Скотенков, в скудном черном пальтишке и серой кепке с ушами, стоит, зябко улыбаясь, на зимней улице у витрины магазина (знатоки Москвы уверяют, что за спиной у него Елисеевский до реконструкции). В нем есть нечто неуловимо провинциальное, но и европейское… Сложно объяснить это чувство. Словно провинция, из которой он приехал, – какая-то параллельная Россия, счастливая, зажиточная и с иной историей. Снимок сделан в середине нулевых и отчего-то вызывает симпатию к запечатленному на нем пареньку.

Другую фотографию, сделанную летом в сквере у Большого театра, можно датировать по трехэтажному золотому унитазу в бархатной полумаске, который достраивают на заднем плане усатые турки – его установили для раскрутки романа одного из прозаиков рублево-успенского направления, но из-за известных событий простоял он только два дня. На этом снимке Савелий выглядит много старше и умудренней, а его борода крашена хной. Возможно, что фотография сделана во время короткого отпуска.

За целую эпоху, прошедшую между двумя этими снимками, он сменил много видов деятельности: писал лирические стихи и критические статьи, занимался искусствоведением, политологическим консалтингом, революционной работой и маркетологией (талантливые русские мальчики нового века традиционно проходят все эти поприща по очереди).

Одно время он даже читал в Дипломатической Академии при МИДе короткий курс под названием «Основы криптодискурса», провисевший в сетке факультативных дисциплин целых два года. Этот курс пользовался популярностью у слушателей, но вызывал неприязненное отношение других преподавателей и был в конце концов упразднен.

2

Коротко, насколько позволяют рамки нашего очерка, коснемся раннего, полного искрометной эклектики периода в жизни Скотенкова (рассуждать о «наследии» применительно к нему как-то не поворачивается язык, ибо все, о чем мы сейчас говорим, было лишь разбегом перед его подлинным взлетом).

Созданное им в эти годы интересно прежде всего как индикатор его внутреннего роста, который был противоречивым и непростым.

Неверно изображать Скотенкова простым как гвоздь ура-патриотом или «охранителем», тем более «националистом», каковым он совершенно точно не был. Он знал периоды сомнений, мало того, ему знакомы были даже минуты остро-критического неприятия своего Отечества, почти ненависти. Но все же он всегда выходил из этих темных тупиков к свету.

Содержание его искусствоведческих статей чаще всего ясно из их названий.

Например, «Четыре Синих Квадрата» как вершина русского супрематизма». Речь идет о картине тогдашнего премьер-министра, известной до ребрендинга как «Узор», но статья вовсе не ерническая, а совсем напротив – она написана совместно с небезызвестным Макаром Гетманом для голландского каталога. Считается, что именно Гетман впоследствии завербовал Скотенкова в ФСБ.

Скотенков обнаруживает тягу к грубоватой внятности суждений, порой даже упрощенчеству. Например, анализируя фреску «Хазары выдают арлекинов атаману Путину» (фрагмент первой виртуальной росписи плафона Общественной Палаты), он пользуется формой искусствоведческой статьи для того, чтобы делать острые и не всегда адекватные политические выпады. Статью убрали из открытого доступа, но цитаты из нее то и дело всплывают в общественной полемике – желающие легко обнаружат ее фрагменты через Google при поиске по параметрам «общественная палата» (гниды OR стукачи).

В периоды мизантропического отношения к действительности Скотенков изобрел несколько мемов, например «гой прайд» (так он окрестил ежегодный «Русский марш») и «православная экономика» (имеется в виду хозяйственная модель, общая для Греции, России и Украины). Это он придумал выражение «Мардан-палас духа» (как блоггеры еще долго называли всякое дорогостоящее начинание властей в области культуры) и сформулировал эмпирическое «правило Буравчика», по которому любая либеральная экономическая реформа в России имеет своим предельным конечным результатом появление нового сверхбогатого еврея в Лондоне (статья «Почему китайский путь не для нас»).

Ему же принадлежит формулировка основного международного противоречия XXI века: «между углеводородными деспотиями и трубопроводными демократиями» (в статье «Борис Грызлов и русское самоедство»). Некоторые западные обозреватели приняли эту концепцию очень серьезно и подняли ее на штыки в русофобских целях. Однако никто из них не заметил, что Россия сама диалектически является трубопроводной демократией – во всяком случае, по отношению к своим южным соседям.

Впрочем, когда у Скотенкова появлялся шанс поработать на Кремль, он его не упускал: в одной из статей для «malyuta.org» он излагает проект «второй ноги» власти. Ему виделось подобие Республиканской партии, куда могла бы перейти наиболее богатая часть «Единой России» – по аналогии с американской «Grand Old Party» он назвал эту структуру «GOP Россия». Но даже здесь он ухитряется цапнуть кормящую его руку: «Понятно, что такое «сенатор» в императорском Риме. Но что это такое в нашей стране? И что надо сделать, чтобы им стать? Заржать жеребцом у Путина в бане?»

Наиболее полно его талант раскрывался в тех случаях, когда надо было что-то громить и развенчивать. Вот, к примеру, что он писал про русскую бюрократию в статье «Блохосфера и революция» – просим извинения за длинную цитату, но она расскажет о молодом Скотенкове больше, чем пятьдесят страниц биографических сведений. Особенно интересно место, где Скотенков упоминает про радикальный ислам.

«С подачи древних советских юмористов (а именно такие невзрачные влияния и создают самые долгоживущие стереотипы) принято думать, будто бюрократия – это что-то замшелое, перхотливо-непричесанное, уродливое и неуклюжее. Ничего не может быть дальше от истины.

Русская бюрократия сегодня – это ослепительная улыбка, тонкие духи, легкие спортивные тела, интеллектуальные чтения, радикальное искусство, теннис и поло, «бугатти» и «бомбардье». И если это счастливое, омытое экологически чистой волной пространство и обращено к обывателю казенной гербовой доской, то ее следует воспринимать лишь как самую несовершенную в эстетическом отношении часть, своего рода обнаженный засасывающий анус.

Принято считать, что власть опирается на штыки. Но опорой российской бюрократии сегодня является не столько спецназ, сколько политический постмодерн. Что это такое и чем он отличается от постмодерна в искусстве?

Представьте, что вы затюканный и измученный российский обыватель. Вы задаетесь вопросом, кто приводит в движение зубчатые колеса, на которые день за днем наматываются ваши кишки, и начинаете искать правду – до самого верха, до кабинета, где сидит самый главный кровосос. И вот вы входите в этот кабинет, но вместо кровососа видите нереально четкого пацана, который берет гитару и поет вам песню про «прогнило и остоебло» – такую, что у вас захватывает дыхание: сами вы даже сформулировать подобным образом не можете. А он поет вам еще одну, до того смелую, что вам становится страшно оставаться с ним в одной комнате.

И когда вы выходите из кабинета, идти вам ну совершенно некуда – и, главное, незачем. Ведь не будете же вы бить дубиной народного гнева по этой умной братской голове, которая в сто раз лучше вас знает, насколько все прогнило и остоебло. Да и горечь в этом сердце куда острее вашей.

Как мы к этому пришли? А постепенно.

Ближе к середине двадцатого века внешний образ еще более-менее идентифицировал человека. Длинный хайр, джинса – значит, ты дитя цветов и хочешь делать любовь, а не войну… Но в конце двадцатого века доткомовская буржуазия (а потом и просто биржевая сволочь) украла эстетику проловского бунта, и униформа борца с истеблишментом стала появляться на рекламных полосах нью-йоркских журналов под девизом «That’s how Money looks now»[1]. Следующий шаг – это конфискация не только униформы, а словаря, идеологии и самой энергетики протеста, потому что все, поддающееся описанию и имитации, тоже относится к категории «форма», а любую форму можно украсть и использовать.

И теперь вожди бюрократии излучают дух свободы и энергетику протеста в сто раз качественней, чем это сделает любой из нас и все мы вместе. Корень подмены сегодня находится так глубоко, что некоторые даже готовы принять радикальный ислам – в надежде, что уж туда-то переодетая бюрократия не приползет воровать и гадить.

Наивные люди. Бюрократ освоил «коммунизм», освоил «свободу», он не только «ислам» освоит, но и любой древнемарсианский культ – потому что узурпировать власть с целью воровства можно в любой одежде и под любую песню.

Но, скажут мне на это, ведь существует и подлинный революционный процесс? В том-то и ужас, что да.

История учит: как ни мерзка предреволюционная российская бюрократия, гораздо омерзительнее бюрократия послереволюционная. Просто до поры она скрыта за артистичным авангардом революции, в которую с удовольствием играем мы все. Потом, когда перформансы и массовку сольют вместе с лужами крови, все станет ясно – но будет уже поздно».

Не брезговал Скотенков и аутсорсингом по-афророссиянски – ходили слухи, что он был одним из теневых авторов многостраничной преамбулы к военной доктрине Георгии, по которой эта страна должна быть способна одновременно вести две больших пиар-войны на двух независимых информационных фронтах. Но деньги за эту работу так и не были выплачены.

Как маркетолог, он участвовал в брендинге нескольких перспективных водок. Среди них водка «Портал», разработанная на основе произведений отечественных фантастов, и водка «Дар Орла», в концепции которой он отдает дань уважения и памяти своей малой родине.

Кастанедовские аллюзии во втором случае вряд ли осознавались самим автором, так что попытки современных оккультистов заявить на память Скотенкова свои права просто смешны. Однако интересно отметить, что американские эксперты тоже поняли название «Дар Орла» именно в этом ключе. Но не будем забегать вперед.

Приписываемый Скотенкову рассказ «Советский Реквием», вывешенный на сайте «Wikileaks» вместе с так называемыми «мемуарами Семена Левитана» и другими пропагандистскими фальшивками ЦРУ, является поздней подделкой, подражающей «Немецкому Реквиему» Х. Л. Борхеса.

3

Курс «Основы криптодискурса» (Скотенков два года читал его в Дипломатической Академии) стал несомненной вехой, по которой можно судить, куда эволюционировали с возрастом его взгляды.

Объяснить, что такое «криптодискурс», легче всего, приведя открывок из лекции. Ниже мы цитируем сохранившийся рукописный конспект одного из слушателей, где устная речь Скотенкова, скорей всего, подверглась значительным сокращениям.

Уровни криптодискурса

Любой дипломатический или публицистический дискурс всегда имеет два уровня:

1) внешний, формально-фактологический (геополитический),

2) «сущностный» – реальное энергетическое наполнение дискурса, метатекст.

Манипуляции с фактами служат просто внешним оформлением энергетической сути каждого высказывания. Представьте, например, что прибалтийский дипломат говорит вам на посольском приеме:

– Сталин, в широкой исторической перспективе, – это то же самое, что Гитлер, а СССР – то же самое, что фашистская Германия, только с азиатским оттенком. А Россия, как юридический преемник СССР – это фашистская Германия сегодня.

На сущностно-энергетическом уровне эта фраза имеет приблизительно такую проекцию:

«Ванька, встань раком. Я на тебе верхом въеду в Европу, а ты будешь чистить мне ботинки за десять евроцентов в день».

На этом же уровне ответ, разумеется, таков:

«Соси, чмо болотное, тогда я налью тебе нефти – а если будешь хорошо сосать, может быть, куплю у тебя немного шпрот. А за то, что у вас был свой легион СС, еврейцы еще сто лет будут иметь вас в сраку, и так вам и надо».

Но на геополитический уровень сущностный ответ проецируется так:

– Извините, но это довольно примитивная концепция. Советский Союз в годы Второй мировой войны вынес на себе главную тяжесть борьбы с нацизмом, а в настоящее время Россия является важнейшим экономическим партнером объединенной Европы. И любая попытка поставить под вопрос освободительную миссию Красной Армии – это преступное бесстыдство, такое же отвратительное, как отрицание Холокоста.

Традиционной бедой российской дипломатии является смешение уровней дискурса. Наш дипломат, скорей всего, ответил бы именно на энергетическом уровне – потому что именно так отклик рождается в душе. Но дипломатическое мастерство в том, чтобы внимательно отрефлексировать рождающийся в сердце сущностный ответ, а затем с улыбкой перевести его на безупречный геополитический язык.

Некоторые полагают, что немедленный переход на сущностный уровень общения – это не беда, а как раз сила нашей дипломатии (Лавров). Но это имперск. подход прошлого века, обусл. больш. кол-вом танков. дивиз. в Европ. Сейчас устар.

Разн. дипл. школы.

Домашнее задание.

1) Переведите с геополитического на сущностный следующий диалог американского (А) и российского (Р) дипломатов:

А.: – Россия не демократия и никогда не была ею – а российская государственность с тринадцатого по двадцать первый век представляет собой постоянно мимикрирущее и пытающееся вооружиться новейшими технологиями татаро-монгольское иго.

Р.: – Извините, но это довольно примитивная концепция. Советский Союз в годы Второй мировой войны вынес на себе главную тяжесть борьбы с нацизмом, а потом создавал ядерный щит, что было невозможно без временного ограничения прав и свобод. А про хваленую американскую демократию всем известно, что она является просто фиговым листком, прикрывающим преступное бесстыдство мафий Уолл-Стрита, такое же отвратительное, как отрицание Холокоста, и все об этом знают. А вам про это даже вслух говорить нельзя.

2) Вы присутствуете на разгоне несанкционированного митинга в Москве. К вам обращается находящийся там же депутат Европарламента с просьбой прокомментировать ограничение вашей свободы, свидетелем которого он стал. У вас возникает следующий ответ на сущностном уровне:

«Мою, блять, свободу ограничивают не мусора, которые раз в месяц приезжают сюда, чтобы перед десятью телекамерами свинтить на два часа трех евреев и одного гомосека, которые с этого живут, а как раз ваш ебаный Европарламент, из-за которого мне нужно как последнему хуесосу неделями собирать бумажки для визы, а потом сидеть три часа в очереди, где негде поссать, зато играет Вивальди, чтобы инвестировать свои же кровные евро, с которыми, кстати, завтра вообще хуй знает что будет, в ваших жирных греков и потных итальянцев – да пошли вы нахуй со своими балтийскими шпротоебами и польскими едоками картофеля, а я лучше отвезу свои денежки в Бразилию или Гонконг, или куда-нибудь еще, где мне не будут на входе ссать в рожу, понятно?»

Задание: переведите на геополитический, убрав элементы hate speech. Зачитайте с лицемерной улыбкой.

Здесь, пусть в нанозародыше, уже присутствует та технология, из-за которой американские генералы в будущем назовут Скотенкова своим самым главным кошмаром.

После того как Скотенков прекратил читать эти лекции, всякие следы его деятельности на поприще политологии и культуры пропадают. Это неудивительно – в те дни с ним произошло несчастье, сильно повлиявшее на его жизненные взгляды.

Известно, что Скотенков продал московскую квартиру, доставшуюся ему от тетки, и собирался купить новую. На нее не хватало денег. Он решил заработать, играя на форексе – и, во время памятной атаки американских хедж-фондов на евро (эхо далекого грома можно различить в последнем отрывке из лекции), ухитрился потерять практически всю сумму, которую хранил именно в этой валюте.

Сейчас уже трудно установить, что именно произошло. Да это и не особо важно – современная экономическая реальность дает человеку неограниченное число возможностей расстаться с деньгами. Некоторые говорили, что Скотенков роковым образом умудрился вложиться в неправильно выставленные короткие позиции по евро, поверив, что европейская валюта за несколько дней провалится до паритета с долларом, а потом исчезнет вообще – но по какой именно схеме он действовал, мы не знаем.

Ошибиться, впрочем, было несложно, поскольку о крахе евро гудели все англоязычные СМИ, обрушивая на инвесторов волны кошмарных слухов, переплетенных с цитатами из каких-то смутных, но увесистых парижских и сингапурских аналитиков. А профессионалом, или тем более инсайдером, Скотенков не был – играя на форексе, он во всем полагался на советы каналов «CNBC» и «Bloomberg».

Беда повергла его в длительную депрессию. Ослепленный своим горем, он позабыл известную даже школьникам истину, что финансовый капитал не имеет ни родины, ни национальности и попросту движется в направлении максимальной прибыли, как слепой червь в сторону еды. В его мировоззрении, увы, проявились метастазы худших предрассудков двадцатого века.

Правда, теперь он склонен был винить во всех бедах человечества не евреев, а англо-саксов, которых презрительно называл «аглососами» («uglosucksons»: приблизительное семантическое поле – «сыны безобразного отсоса») и «motherforex» (по созвучию с «motherfuckers»).

Вскоре после этого он уже проходил подготовку в Высшей Школе ФСБ – учил пуштунский язык и готовился к агентурной работе в Афганистане, а на досуге, как все низкооплачиваемые русские интеллигенты, со сладкой завистью листал европейских грантоедов, срывающих все и всяческие маски с общества потребления и спектакля.

4

Теперь мы должны сделать экскурс в совершенно другую область – историю развития боевой авиации. Попросим читателя набраться терпения: мы постараемся не перегружать его излишними техническими подробностями, но некоторые сведения о новейших современных технологиях нам все же придется привести.

В начале двадцать первого века широкое распространение получили так называемые БПЛА – беспилотные летательные аппараты, или дроны, вооруженные ракетами и высокоточными бомбами.

Обычно таким самолетом управлял по радио сидящий в бункере пилот, который видел на экране монитора картинку, передаваемую с камер летательного аппарата в реальном времени и сохраняемую в записи.

Высокое разрешение оптики позволяло различить происходящее на земле в мельчайших деталях. Кроме оператора, ту же картинку могла видеть, если надо, вся цепь командования вплоть до самых верхов – тоже в реальном времени. Уничтожение любого видимого объекта стало довольно простым делом: достаточно было нажать кнопку.

Вот только нажать на нее становилось все труднее и труднее.

Американским военным приходилось действовать в обстановке чрезвычайного стресса, помня, что любое сказанное в горячке боя слово записывается и может оказаться в Интернете. Такие случаи происходили все чаще благодаря действиям «свисткодувов», как в Америке называют людей, выносящих ведомственные тайны на суд общества. Результат оказался довольно неприятным.

Операторы боевых систем начали страдать нервным расстройством, которое получило имя «Wikileaks syndrome» (по названию интернет-проекта «Wikileaks», распространявшего подобные материалы). Симптомы Wikileaks syndrome были следующими:

1) замедленная скорость реакции на происходящее – что было обусловлено двойной и тройной внутренней перепроверкой любого принимаемого решения.

2) преувеличенно политкорректная, формализованная и стерильная речь (это неплохо, может быть, для говорящего перед камерой политика – но невероятно осложняет управление боевой ситуацией).

3) нежелание принимать даже простейшие решения без приказа вышестоящего начальника (который, как правило, сам старался переадресовать решение на еще более высокий уровень).

В результате преимущества беспилотных авиационных систем оказались сведены на нет. Даже если в перекрестии на экране были отчетливо видны фигурки вооруженных врагов, вся цепь командования оказывалась вовлечена в длительные переговоры с оператором дрона – до тех пор, пока враги не расходились восвояси или самый вышестоящий начальник не отдавал прямой приказ открыть огонь.

Несмотря на это, у «свисткодувов» оставалось достаточно материала, годного в качестве интернет-компромата: насильственную смерть человека сложно обставить так, чтобы она выглядела привлекательно с точки зрения паблик рилейшнз. Понятно было, что видеозапись убийства всегда будет привлекать жадное человеческое внимание – а, насытив его, общественность обязательно начнет поднимать моральные вопросы, чтобы удовлетворить себя по полной программе.

Но это было еще полбеды.

Одновременно у беспилотников выявилась другая серьезная уязвимость.

Любой боевой дрон связан с командным центром по радио. А поскольку среда, где распространяются радиоволны, одна для всех, подключиться к радиосвязи при очень большом желании может кто угодно.

Сначала канал связи беспилотников с командным центром даже не шифровался – и еще в нулевые годы иракские повстанцы научились перехватывать видеосигнал с беспилотника с помощью программы, предназначенной для приема спутниковых передач (такой софт свободно можно было купить в Интернете за пару десятков долларов).

Связь принялись шифровать.

И все равно началось самое жуткое, что только можно себе представить. Неизвестные стали подключаться к управлению беспилотниками «MQ-9 «Reaper» и запускать ракеты «Hellfire» по персоналу НАТО в Афганистане. Два или три подобных случая были выданы за талибские теракты. Но один особенно кровавый эпизод утаить не удалось.

Погибло несколько крупных чинов альянса. Был огромный скандал. Пресса, как всегда, искала русский след и глухо упоминала китайскую разведку, но на официальном уровне эти обвинения повторены не были. Не был даже признан перехват управления дроном – в отчетах говорилось только о трагическом случае «friendly fire»[2].

Вскоре стало ясно – за инцидентом не стоят спецслужбы других стран. Просто уверенность американцев, что афганские головорезы не смогут подключиться к закрытому каналу связи, оказалась ошибочной.

Это, конечно, было сложно для героиновых моджахедов в силу их низкой технической подготовки. Но для талантливого китайского или пакистанского хакера такая задача была вполне разрешима, а маковые плантаторы имели достаточно средств, чтобы нанять целую дивизию хакеров, полностью укомплектованную всем необходимым. Взлом любого радиоканала становился просто вопросом времени, и такие события случались все чаще.

Но когда это происходило, например, с системой «F.I.D.L» на бомбардировщике B – 1B, контроль могли перехватить чертыхающиеся летчики. В случае беспилотного летательного аппарата такой возможности не было.

В Пентагоне это понимали – а что может наделать вооруженный ракетами «воздух-земля» беспилотник, управление которым попало во вражеские руки, было уже известно.

Военные потребовали от проектировщиков решить сразу обе проблемы – защитить систему от перехвата и разгрузить операторов от кошмара «Wikileaks syndrome». На неформальном уровне смысл задания формулировался несколько шире: снять с военных персональную ответственность и обезопасить Пентагон от медийного эха информационных утечек.

Несмотря на кажущуюся невыполнимость и даже абсурдность такого заказа, решение было найдено. Надо признать, что оно было в высшей степени необычным, остроумным и эффективным.

Пентагон сделал ставку на секретную программу «F.D.O.M.», находившуюся в разработке с середины девяностых годов прошлого века.

5

Название «Freedom Liberator», под которым стала известна новая боевая система (большинство СМИ и блоггеров называют ее именно так), на самом деле просто забавное тавтологическое сокращение – при желании в нем можно услышать даже некоторый антиамериканский сарказм. Это не официальное имя. Полностью она называется «Free D.O.M. multipurpose airborne unmanned fighting vehicle «Liberator»[3].

Аббревиатура «Free D.O.M.», или «F. D.O.M.», расшифровывается как «Free Digital Operational Matrix»[4], и это одно из тех не очень осмысленных, но зато броско звучащих названий, которые так любят пиарщики американского ВПК (часто даже в ущерб здравому смыслу: например, установленную на бомбардировщиках B – 1B систему «F. I.D.L.» – «Fully Integrated Data Link» – они долгое время пытались назвать «F. I.D.E.L.», заменив «data link» на «data exchange link»).

Чтобы обезопасить дрон от перехвата и исключить личную ответственность операторов, решено было доверить принятие всех боевых решений бортовому вычислительному комплексу. В этом и заключалась главная отличительная черта системы «Free D.O.M.».

Было доказано, что при ее боевом применении вероятность появления случайных жертв примерно вдвое ниже, чем при живом операторе, поэтому ее использование было безусловно оправданным с гуманитарной точки зрения. А если гражданские лица все же попадали в число пострадавших, ответственность оказывалась настолько размытой, что ткнуть пальцем в кого-то одного становилось невозможно.

Слово «Free» не имело идеологической нагрузки и означало, что у системы не было принудительного алгоритма работы – он каждый раз свободно выбирался в зависимости от характера входной информации. Дело в том, что «Free D.O.M.» была не вычислительной машиной в традиционном смысле, а так называемой «нейронной сетью» – компьютером, устроенным по биологическому шаблону.

Нейронная сеть отличается от обычного компьютера тем, что у нее нет центрального процессора и блока памяти, а сохраняемая в ней информация сосредоточена в связях, как в человеческом мозгу. Кроме того, она работает по несколько другим принципам, чем компьютер. Желающие понять вопрос глубоко могут обратиться к специальной литературе, мы же коснемся его только на самом поверхностном уровне.

Каждый, наверное, сталкивался в Интернете с просьбой ввести в специальное окошко комбинацию цифр, состоящих из странных линий и пятнышек. Это делается, чтобы отсечь программы-боты – ни одна из них не в состоянии распознать в этих пятнах и штрихах требуемый код.

Только человек способен увидеть за разноцветными хаотическими закорючками сквозящую в них идею числа – и для этого ему даже не надо быть Платоном, такой тест без труда пройдет десятилетний ребенок. А компьютер может научиться узнавать цифры только в каком-то строго определенном типе пятен – но стоит чуть изменить их форму или цвет, и машина окажется бессильной.

Так вот, нейронные сети системы «F. D.O.M.» могли решать подобные задачи практически как человек, и это, конечно, было настоящей революцией. Дело было не в какой-то одной умной программе – эффект достигался свободным динамическим взаимодействием множества отдельных модулей и контуров, точное число которых не было известно даже разработчикам.

Специалист по нейронным сетям сказал бы, что «Free D.O.M.» обрабатывала информацию на основе анализа «иерархических инвариантных репрезентаций». На практике это означало, что система различала фигурку человека с АК-47 там, где обычный компьютер увидел бы просто бессмысленный белый шум.

Кроме того, система была автоассоциативной – она могла воспроизводить информационные последовательности на основе неполных данных. Другими словами, чтобы опознать тот же самый АК-47, ей достаточно было увидеть торчащую над плечом повстанца мушку. Она умела узнавать даже целые последовательности действий и строила прогнозы – например, увидев, как повстанец снимает АК-47 с плеча, она делала вывод, что тот собирается стрелять.

Такая система, конечно, не могла работать без какого-то аналога человеческого опыта. И этот опыт у нее был, причем весьма обширный. Распределенная память системы хранила информационные слепки всех правильных решений, принятых множеством живых операторов за все время боевого использования управляемых дронов. Поэтому по сути «F.D.O.M.» воспроизводила наиболее вероятное в каждом случае действие высокообученных военных профессионалов.

«Матрицей» систему назвали вовсе не в память о знаменитом фильме. «F.D.O.M.» состояла из нескольких параллельных нейронных сетей, каждая из которых как бы дублировала отдельного человека. Решение принималось только в случае консенсуса между независимыми сетями.

Это был, если так можно выразиться, аналог целого зала с живыми, невероятно зоркими и опытными операторами, каждый из которых независимо оценивал имеющуюся информацию и принимал свое решение, и большинство операторов должно было согласиться друг с другом, что беднягу с АК-47 надо отправить на тот свет. Только потом «Freedom Liberator» открывал огонь на поражение.

Именно поэтому удалось так драматически уменьшить число коллатеральных жертв – и одновременно с этим поднять боевую эффективность системы.

6

Вопрос с «Wikileaks syndrome», таким образом, был решен – поскольку у системы отсутствовал живой оператор, некому было бояться ответственности за ошибку или вырвавшуюся в горячке боя неполиткорректность. Однако на смену одной проблеме тут же пришла другая.

Дело в том, что раньше в случае гражданских жертв можно было предъявить негодующей общественности какой-нибудь разъяснительный документ – например, расшифровку переговоров оператора с его непосредственным командиром. После этого становились понятны причины трагедии. Обыкновенно оставалась и видеозапись, где было видно, что телекамеру на плече журналиста или бревно на спине рабочего действительно можно принять за гранатомет или портативную ракету «земля-воздух». Словом, человеческую ошибку всегда можно было смягчить, показав ее неумышленность.

Новая система управления не давала такой возможности. И, хоть вероятность того, что «Freedom Liberator» откроет стрельбу по человеку с бревном на плече, стала значительно меньше, информационная чернота происходящего оказалась крайне неблагоприятным пиар-фактором. И Пентагон дал инженерам дополнительное задание – сделать работу системы открытой для внешнего наблюдателя, в удобной и наглядной форме демонстрируя, как именно принималось то или иное решение. Причем ясно это должно было быть не только специалисту, но и любому налогоплательщику.

Именно при выполнении этого заказа и проявились во всем блеске возможности системы.

Поскольку «Free D.O.M.» воспроизводила механизмы работы человеческого мозга, отчет о ее работе нетрудно было представить в понятной человеку форме. Проблема заключалась в выборе этой формы. И у инженеров Кремниевой долины родилась поистине гениальная мысль.

Они рассуждали примерно так: если система состоит из параллельных нейронных сетей, каждая из которых имитирует отдельного человека, почему бы не представить отчет о ее работе в виде диалога нескольких виртуальных персонажей, каждый из которых объяснял бы общественности свою точку зрения?

Любой из этих персонажей был просто репрезентацией боевого канала обработки информации. Но, затратив совсем немного машинных ресурсов, ничего не стоило придать ему человеческий вид и перевести язык его внутренних кодов в человеческую речь.

Можно было даже оформить весь отчет в виде симпатичного мультика вроде «Симпсонов». Это практически не отражалось на работе системы – по сравнению с боевыми вычислениями, которыми она занималась, такая антропоморфизация была детской игрой. Нейронной сети, способной имитировать действия боевых пилотов, ничего не стоило заодно смоделировать и ток-шоу.

Проблема «человеческого опыта» была и в этом случае решена просто и элегантно: в систему загрузили архив всех американских телевизионных ток-шоу – то есть всех вообще. Используя свои базовые алгоритмы, «F.D.O.M.» могла выбирать из огромного богатства уже произнесенных реплик, и даже модифицировать их, создавая потрясающий эффект живого человеческого присутствия. На пике нагрузки это отнимало не больше двух процентов общей мощности системы, которая имела запас около десяти процентов.

Теперь «F.D.O.M.» выдавала видеоотчет. Выглядел он так: у большого монитора в условном подобии студии сидели несколько виртуальных фигурок простецкого вида (каждый раз система моделировала их заново, чтобы не создавать впечатления, будто у нее внутри обитают некие искусственные существа). Картинка, на которую смотрели фигурки, соответствовала тому, что видели камеры «Либерейтора». При появлении врагов фигурки просыпались и вступали в диалог, напоминающий эмоциональное ток-шоу категории «B».

Вряд ли такая передача выдержала бы конкуренцию на телевидении. Но в смысле public relations смоделированный подобным образом диалог чрезвычайно выгодно отличался от переговоров живых операторов.

Военные обычно говорили коротко и по делу:

– Долбани-ка еще раз вон по тому ублюдку в канаве.

А виртуальные фигурки в той же ситуации изъяснялись так:

– Ужасно, что приходится открывать огонь по живому человеку. Но когда я думаю о наших ребятах, в которых может попасть пущенная им пуля, когда я думаю, что он может прятать в кармане гранату или пистолет, я понимаю – этот трудный, практически невозможный выбор все-таки придется сделать...

Хитрость Пентагона заключалась в том, что сгенерированные подобным образом виртуальные отчеты не навязывались общественности – они хранились в военном архиве и имели статус секретной информации. Но если какой-нибудь свисткодув из числа военных решался слить информацию на «Wikileaks» или в другие СМИ, те получали вместо жареного компромата патетическое ток-шоу, где все принимаемые решения были настолько безупречны с нравственной точки зрения, что никакой возможности обвинить в смерти гражданских лиц кого-то, кроме мертвых гражданских лиц, просто не оставалось.

Была еще одна немаловажная деталь. Тридцатимиллиметровая пушка дрона стреляла со скоростью шестьсот выстрелов в минуту. Поскольку в боевых условиях система «F.D.O.M.» проводила анализ оперативной обстановки с очень высокой тактовой частотой, ток-шоу в полном объеме пересчитывалось после каждого выстрела (всякий раз с новыми виртуальными персонажами). Эти вычисления занимали у нейронной сети ничтожнейшую долю секунды, но в человеческом масштабе времени такая программа шла около часа. Результат был шокирующим.

Если, допустим, пушка давала очередь в триста снарядов по какому-нибудь бензовозу или минивэну, то желающему понять случившееся во всей полноте приходилось смотреть триста часов довольно нудного материала, где приблизительные персонажи, смутно похожие на кассиров Волмарта, парковщиков машин, страховых агентов и прочих парней с соседней улицы, раз за разом принимали решение открыть огонь – и всякий раз после такой мучительной эмоциональной борьбы, что любой непредубежденный зритель ясно видел: иначе было нельзя. А если пушка стреляла минуту, то свисткодувам приходилось вывешивать на ютуб шестьсот часов катарсиса, гуманизма и человечности самой высокой пробы.

Разрешение, правда, было обычно небольшим – все-таки военная система не могла бросаться ресурсами как попало.

7

Понятно, что вместе с такой эволюцией бортового вычислительного комплекса менялся и сам летательный аппарат, поскольку постоянно расширялся круг задач, который могла решать система.

«Либерейтор» первого поколения был просто утяжеленной версией дрона «MQ-9 «Reaper», способной брать на борт больше ракет и топлива. Затем было признано нецелесообразным тратить дорогие ракеты, чтобы сжечь стоящую в пустыне палатку и убить привязанного рядом верблюда. На дрон была установлена пушка – сначала двадцати, а затем тридцатимиллиметровая.

Потом к самолету стали подвешивать сбрасываемые контейнеры с грузом: боеприпасами, медикаментами, продовольствием и едой – система управления могла опознать ситуацию, когда солдатам на земле нужна была помощь.

После того как наземные войска были резко сокращены в числе, а затем и вообще выведены из районов патрулирования дронов, функция доставки груза превратилась из боевой в гуманитарную и, чего уж там таить, пропагандистскую.

Летательный аппарат теперь мог сбросить пару одеял и бутылку виски поселянам, чья маковая плантация была сожжена враждебным феодальным кланом. Он мог доставить груз учебников на местном наречии, напоминая аборигенам, что скоро начнется учебный год и детишкам пора в школу – а в качестве подарка добавить набор шоколадок, пару футбольных мячей и несколько маленьких радиоприемников.

Стоит ли говорить, что утечки информации с каждым годом становились все трогательнее, и самые проницательные наблюдатели уже спорили, как именно финансируется «Wikileaks» – по линии ЦРУ или через бюджет Пентагона.

Большую часть наземных войск США удалось вывести из зоны тлеющих конфликтов не в последнюю очередь потому, что появилась возможность решать проблемы с воздуха в автоматическом режиме. Благодаря системе «Free D.O.M.» даже самая маленькая группа инсургентов, решившая собраться где-нибудь на открытой местности с оружием в руках, была обречена. В то же время случаи гибели гражданских лиц из-за ошибочных авиаударов практически сошли на нет.

К этому времени боевой дрон «Liberator IV» (так называлась последняя модификация) представлял собой тяжелый четырехмоторный аппарат, по габаритам близкий к транспортнику C-130 «Геркулес». Он мог находиться в воздухе 15—20 часов, брал на борт уйму гуманитарного груза, двадцать ракет «Hellfire», немыслимое число патронов к тридцатимиллиметровой пушке – и, разумеется, был оснащен зоркими телекамерами, видящими сквозь туман, дымку и ночь.

Цивилизация имела право торжествовать победу. А если у нее возникали сомнения, она всегда могла поглядеться в просчитанное системой «Free D.O.M.» зеркало, висящее на «Wikileaks», и убедиться, что она прекрасна как никогда.

Так обстояли дела, когда в Афганистане появился Савелий Скотенков – в новенькой зеленой чалме и с красной от хны бородою.

8

Перво-наперво хотелось бы опровергнуть расхожее мнение, что Скотенков действительно стал фанатичным приверженцем радикального ислама.

Одно время такое поветрие и в самом деле наблюдалось среди молодых московских профессионалов, работавших в сфере масс-медиа и public relations – но оно носило четко выраженный протестно-карнавальный характер. А Скотенков к тому времени уже был офицером спецслужб. Если он и выдавал себя за мусульманина-ваххабита, это следует рассматривать как профессиональную мимикрию разведчика.

Скотенкова не следует путать с Саидом Бурятским – скорее это был Штирлиц в зеленой чалме, вовлеченный в современную версию «Большой игры». Его никогда не признавали российским агентом на официальном уровне, потому что это привело бы к крупному дипломатическому сканадалу, особенно на фоне пылких объятий с НАТО. Но еще в те годы, когда он находился в Афганистане, московская желтая пресса именовала его полковником российской внешней разведки (что, впрочем, могло быть просто попыткой найти героя с русской фамилией в негероическое для Отчизны время).

Среди афганских повстанцев Скотенков получил известность как Саул Аль-Эфесби («Саул из Эфеса» – такое имя связано, скорей всего, с тем, что Скотенков проник в Афганистан по турецкому паспорту).

Словно древний пророк, он ездил по пустыне на белом осле, навьюченном двумя ноутбуками и спутниковым телефоном. Куда бы он ни отправлялся, его сопровождал узбек-телохранитель, выполнявший иногда функции переводчика (к концу своего пребывания в Афганистане Скотенков уже свободно изъяснялся на пушту).

Он появился под Кандагаром в очень тяжелые для инсургентов дни – их моральный дух был практически сломлен. Уже давно никто не рисковал появляться на открытом месте с оружием в руках – небо над Кандагаром и окрестностями постоянно патрулировали не меньше сорока «Либерейторов».

Мало того, за несколько дней до прибытия Скотенкова прямо на городской улице ракетой «Hellfire» был убит местный вор, специализировавшийся по супермаркетам. Он носил под одеждой широкий пояс со множеством кармашков, куда прятал украденное, и система с двухкилометровой высоты приняла его за смертника.

Оказалось, «Freedom Liberator» научился определять по контурам фигуры, что на человеке пояс шахида. Стало ясно – шансов в борьбе против такого врага нет. Самые суеверные из декхан начинали перешептываться, что этих серых птиц послал на самом деле Аллах, чтобы наказать людей, не желающих жить по шариату.

Буквально за несколько дней Скотенков сумел вернуть мятежникам уверенность в себе. Произошло это легко и головокружительно, словно в волшебном сне. Талибские вожди, которых Скотенков взял с собой в пустыню, и представить не могли, что за сцена предстанет перед их глазами.

Безоружный и одинокий, Скотенков слез со своего осла, взял в руки распылитель с белой краской и принялся чертить на каменистой темно-коричневой почве какие-то слова и знаки.

Он еще не успел закончить, как окрестности потряс оглушительный взрыв – в километре от собравшихся врезался в землю «Freedom Liberator». Потом, с интервалами в десять-пятнадцать минут, рухнуло еще восемь машин, направившихся к месту катастрофы.

Над пустыней поднялись столбы черного праха – горел авиационный керосин, и в его пламени превращался в копоть гуманитарный груз. Рвались снаряды к тридцатимиллиметровой пушке; полосы дыма покрыли небо причудливыми росчерками, словно во время салюта.

Скотенков въехал на своем осле в Кандагар, как когда-то Иисус в Иерусалим. На следующее утро у него были две юных жены и целая армия бородатых последователей, которые больше не боялись выйти на улицу с «калашниковым» в руках.

Полеты системы «Freedom Liberator» были надолго прекращены.

9

«Зенитные кодексы Аль-Эфесби» (или «Таблицы Скотенкова», как их еще называют) в настоящее время строго засекречены.

Даже само их существование до недавнего времени не признавалось открыто. Если хотя бы страницу из них, да что там – крохотный отрывок, – находят при обыске у арабского или афганского инсургента, он обречен. Это и неудивительно. Таблицы, во всяком случае их последние версии, до сих пор позволяют эффективно бороться с большинством автономных беспилотных летательных аппаратов, управляемых системой «Free D.O.M.» – несмотря на то, что брешей в ее защите становится все меньше и меньше.

Что же это за кодексы? В чем причина их фатального могущества? Был ли их автором один Скотенков, или ему помогли стоявшие за ним спецслужбы?

Ясно одно – составители первых таблиц были знакомы с архитектурой нейронной сети «Free D.O.M.», причем на достаточно глубоком уровне.

Их идея была простой и неожиданной – атаковать не модуль «WAR» – прикрытую многими слоями программной защиты боевую часть системы (где воплощенные в нейронных связях души военных неслышно шептали друг другу: «долбани-ка еще раз вон по тому ублюдку в канаве»), а вспомогательный модуль «PR» – отвечавшую за мультипликационный отчет медийную шарманку (где виртуальные фигурки повторяли городу и миру: «ужасно, что приходится открывать огонь по живому человеку, но когда я думаю о наших ребятах...»).

Парадоксальность такого подхода в том, что по сути эти модули никак не были связаны между собой. Любому военному специалисту понятно – система сможет эффективно решать боевые задачи только в том случае, если модуль «PR» не будет создавать помех для модуля «WAR». Именно такой и была архитектура системы.

Модуль «PR» первоначально совсем не влиял на оперативное поведение дрона – и вокруг этого обстоятельства чуть было не разгорелся политический скандал: опираясь на полученную от свисткодувов информацию, журналисты обвинили Пентагон в том, что тот цинично манипулирует общественным мнением, поскольку канал принятия боевых решений вообще никак не зависит от программы, выдающей сентиментально-трогательные диалоги, в ходе которых эти решения как бы принимаются. Однако проектировщики Пентагона резонно отвечали, что именно по такой схеме и работает человеческий мозг.

В чем же тогда был смысл атаки на модуль «PR»?

Никто из проектировщиков просто не предполагал, что медийный блок (или, правильней сказать, контур) может оказаться объектом атаки. Ведь даже его полный отказ никак не отразился бы на боевой эффективности системы. Поэтому никакой защиты для него не предусматривалось.

Однако цель атаки была вовсе не в том, чтобы вывести его из строя.

Любой компьютерный пользователь знает, как это бывает.

Никчемное и совершенно не нужное приложение вдруг загружает процессор до такой степени, что все окна сначала начинают залипать, потом замирают совсем, вентилятор ревет как зимняя вьюга, и после нажатия клавиши «on/off» Стив Джобс или Билл Гейтс с виноватой улыбкой уплывают перегружаться в предвечную тьму: как сказал Владимир Набоков, все несчастные семьи похожи друг на друга.

Модуль «PR» никак не мог повлиять на поведение модуля «WAR» – за исключением одного-единственного способа. Он мог подвесить его, отобрав на себя все ресурсы системы. Динамика этого события была другой, чем в машинах с центральным процессором. Но результат был тем же самым – девять дымных столбов в пустыне под Кандагаром проиллюстрировали это обстоятельство с исчерпывающей полнотой.

10

Хоть с самого начала была сделана попытка окружить кодексы Аль-Эфесби завесой непроницаемой тайны, общественность узнала о них после всем известного скандала.

Мы, разумеется, говорим о том случае, когда пожилая учительница обществознания, доживавшая свой век в Крыму, была арестована за посланный в Google запрос «greenspan bernanke jewish (rothschild | federal reserve | builderberg group | world government)[5]» и умерла от инфаркта при первом же ватербордировании.

Поднявшийся истерический шум почти заглушил информацию о том, что арестовали старушку не за сам запрос, а из-за его совпадения со строкой из таблиц Скотенкова, о которых именно тогда и стало известно широкой публике. Но, как легко догадаться, после этой трагической случайности внимание интернет-общественности метнулось не туда, где светлее, а туда, где вкуснее.

О таблицах Скотенкова говорили на удивление мало. Зато поползли слухи, что бабушку арестовала «Google Secret Service», и многие бесследные исчезновения людей якобы объясняются тем же самым. Мало того, шептались, что бывают такие запросы в Google, на которые США отвечают немедленным баллистическим ударом по любой точке земного шара. Именно этим якобы и объясняются участившиеся обрушения подмосковных пятиэтажек, а власти-де спускают все на тормозах, как когда-то с подлодкой «Курск».

Все это, конечно, полный абсурд (хотя именно с тех пор московские блоггеры принялись активно стучать друг на друга в никогда не существовавшие «Google Secret Service» и «Яндекс», для чего, по их мнению, достаточно ввести в окошко поисковика донос, окруженный особой последовательностью символов).

Тем не менее, если вы будете слишком настойчиво искать в Интернете информацию о таблицах Скотенкова, на ваш IP-адресок действительно могут заглянуть люди в масках и камуфляже – и от конкретного поисковика это не особенно зависит. Поэтому мало удивительного в том, что, кроме вышеприведенной цитаты, почти ни одного точного отрывка из кодексов не известно. Однако таблицы Скотенкова держало в руках довольно много инсургентов, и, хоть мало кто из них сегодня жив, общее представление о предмете у нас все же есть.

Допросы афганских талибов из окружения Саула Аль-Эфесби показали, что, кроме ноутбуков и спутникового телефона, которыми он пользовался для связи с неизвестным центром, он постоянно возил с собой общую тетрадь в клеенчатой обложке. Именно эта тетрадь первоначально и содержала пресловутые кодексы, причем в рукописной форме (видимо, Скотенков опасался хранить ключевую информацию в электронном виде, так она могла оказаться недоступной при длительном отсутствии электроэнергии).

Принцип действия кодексов, как мы уже сказали, был прост – атаковать модуль «PR». С этой целью виртуальной команде простых американцев, комментирующих происходящее на оперативном мониторе, подбрасывались для обсуждения темы, совершенно не связанные с выполняемой боевой задачей, но способные, как впоследствии сформулировал один из экспертов Пентагона, «вызвать у среднестатистического телезрителя возмущение, отвращение и гневное желание дать достойную отповедь».

После этого модуль «PR» начинал тщательно просеивать архив всех американских телепередач в поисках подходящих ответов, открывая несколько одновременно идущих высокоприоритетных процессов по запросу каждой из параллельных нейронных сетей.

Если подходящий ответ не удавалось обнаружить в связях системы (а именно такие темы и старались подбирать авторы кодексов), то поиск повторялся с чуть измененными параметрами снова и снова. Это настолько резко повышало нагрузку на систему, что «Freedom Liberator» терял управление и падал.

Атака на дрон могла иметь несколько форм.

Сперва она заключалась в том, что Скотенков крупными буквами писал на земле две-три строки машинного кода, перемежающихся различными запросами в Google. Это были самые лаконичные строфы зенитных кодексов, поскольку информация вводилась в систему «Free D.O.M.» напрямую, как бы внутривенно.

Инсургент мог выбежать из укрытия, нанести на землю требуемые знаки и снова исчезнуть – еще до того, как «Freedom Liberator» успевал приблизиться к нему на дистанцию выстрела из 30-мм пушки. А как только надпись оказывалась в объективах дрона, летательный аппарат совершал несколько мучительных рывков в небе и падал.

Что касается этих первоначальных вариантов таблиц, то сам Скотенков мог в лучшем случае быть лишь одним из их авторов, потому что познаний программиста у него не было.

Затем, когда систему защитили от прямого воздействия программного языка, а запросы в Google по резервному каналу были запрещены, код исчез. Его заменили длинные сентенции на английском, часто не вполне грамотные, но, как ни странно, ничуть не менее эффективные в боевом смысле. И вот эти квазипоэтические отрывки (инсургенты называли их сурами), по всей видимости, были сочинены Аль-Эфесби прямо в полевых условиях и уже без участия третьих лиц.

Именно эта часть кодексов и считается самой опасной, потому что окончательной защиты от нее не придумано до сих пор. Авторство Скотенкова представляется практически несомненным – это, по сути, приближение к тому самому «сущностному» языку, о котором он когда-то рассказывал студентам дипакадемии.

11

Вот воспоминания одного из свидетелей типичной противовоздушной операции Аль-Эфесби – молодого катарского инвестора (склонного, как можно судить по отрывку, к довольно рискованным инвестициям):

«Мы вышли около полудня. По строгому приказу Саула Аль-Эфесби никто не взял с собой оружия. Наш отряд был замаскирован под мирный караван с героином, идущий на север – такие проходят здесь по нескольку раз каждый день, и мы не привлекали внимания. Пластиковые мешки с порошком, навьюченные на наших ослов и верблюдов, были хорошо видны сверху – это, как объяснили братья, давало практически полную гарантию, что стальные птицы не причинят нам вреда.

Когда мы оказались на открытом и возвышенном месте, Аль-Эфесби приказал разбить палатку. Как только это было выполнено, мы собрались внутри круглого тента, словно спасаясь от полуденного зноя.

Аль-Эфесби не терял ни минуты. Достав из заплечного мешка потрепанную тетрадь в клеенчатом переплете, он взял в другую руку баллончик с краской – вроде тех, которыми мальчишки-хулиганы разрисовывают городские улицы. Сверяясь с тетрадью, он принялся быстро чертить на земле английские слова.

Я почти не знаю языка кяфиров, поэтому один из братьев перевел мне примерный смысл написанного Аль-Эфесби. Он был таков – каждый человек, живущий на земле, может на закате дней сказать, что жил не зря, если он сделал одно из трех дел – родил сына, посадил дерево или убил шортселлера[6]. с Уолл-стрит. Можно убить валютного спекулянта из лондонского Сити, и этот подвиг тоже будет зачтен Аллахом. А лучше всего лишить жизни главного финансового аналитика какого-нибудь хедж-фонда с Каймановых островов, но Аллах мало кому посылает такое утешение и награду.

На земле, однако, надпись была длиннее, чем в этом пересказе, и я узнал в ней бранные английские слова, которые часто пишут на заборах в землях кяфиров.

Дописав, Аль-Эфесби спрятал баллончик с краской. Братья развернули кусок маскировочной ткани и скрыли им свеженаписанное. На ткань положили камни и присыпали ее песком, чтобы не унес шальной порыв ветра. Затем братья сложили тент, и мы отправились дальше.

Через километр или около того все повторилось: разбив тент, мы спрятались внутри, и Аль-Эфесби вновь вынул свой баллончик с краской. На этот раз надпись была длиннее.

Брат, который переводил мне, сказал, что смысл здесь сложен и постигается им не до конца, но в целом сура подобна поэтическому вопрошанию, обращенному к среднему американцу. Суть ее такова – о ты, нечестивый сын Рональда МакДональда и оскверненного им гамбургера, не тебя ли, подобно французскому гусю, с детства насильно кормили через электронную воронку, чтобы превратить твой мозг в самодовольную жирную опухоль? Не твои ли самые сокровенные мысли и желания спроецированы в твою душу с горящих адской плазмой панелей, не твои ли решения и выборы просчитаны за тебя сонмами ежесекундно просвечивающих твой вялый мозг жрецов наживы? Все, что ты знаешь о мире, – это отражение заставки «Faux News» в твоем прыгающем зрачке. И ты серьезно считаешь, будто можешь что-то сказать о свободе гордым сынам пустыни, ежедневно идущим за нее на смерть?

В надписи было несколько строк, которых переводивший брат не понял. А я опять узнал только четырехбуквенные слова, считающиеся у кяфиров непристойными. Мы прикрыли надпись маскировочной тканью и отправились дальше.

Место нашей третьей остановки было выбрано так, чтобы образовать правильный треугольник с прошлыми двумя стоянками. Там Аль-Эфесби сделал длинную надпись, которая, по словам брата, была еще сложнее, и он смог перевести ее только очень приблизительно: то, что переживается кяфирами как их неограниченная свобода, есть на самом деле неограниченная долларовая эмиссия, возможная до тех пор, пока миллиард китайцев совершает в своем сердце грех Онана, глядя на иероглифы «Мэй Го» – «Красивая Страна», как они называвют Америкию, – а подконтрольные мировому правительству хедж-фонды атакуют другие резервные валюты. Но желтые рабы не глупее черных, и когда они поймут наконец, почему на долларе нарисована пирамида, Юг вновь перестанет быть плантацией Севера. Трепещите в тот день, мунафики и кяфиры...

Закончив, мы скрыли эту надпись, как и две предыдущих, сложили тент и ушли прочь.

Затем, когда мы отошли от треугольника на два-три километра, Аль-Эфесби приказал одному из сопровождавших нас мальчиков-танцоров вернуться назад и быстро снять с надписей маскировочную ткань.

Когда мальчишка ускакал, я спросил одного из братьев, зачем нужно было располагать надписи треугольником. Брат ответил, что одной из этих трех надписей не хватит, чтобы заставить адскую машину рухнуть. Точно так же не хватит, скорей всего, и двух. Лишь когда все три надписи окажутся в ее объективах, возникнет подобие Божьего ока, сквозь которое стальные птицы узреют истину, и эта истина их убьет. А общий для всех людей Книги символ Божьего ока и есть треугольник.

Когда мальчишка вернулся, мы подняли бинокли и стали наблюдать за небом. Вскоре вверху появилась сверкающая на солнце металлическая точка.

Некоторое время она двигалась прямо и ровно, но затем вдруг резко дернулась и полетела по дуге, будто борясь с накинувшимся на нее невидимым врагом. Через секунду ее полет стал еще неустойчивей, словно к одному врагу прибавился другой. А затем «Freedom Liberator» задрал нос и свечой пошел вверх. Его скорость быстро падала. Наконец он замер в высшей точке, перевернулся через крыло и, кувыркаясь, заскользил к земле. Полыхнул взрыв, а затем до нас долетел раскат далекого грома.

Прошло четверть часа, и высоко над треугольником смерти появился второй дрон. С ним произошло то же самое, только он вошел в вертикальное пике сразу. Братья объяснили, что он летел намного выше, и все три луча истины поразили его одновременно.

После этого Аль-Эфесби дал команду уходить – потеряв несколько дронов, кяфиры обычно открывали по пустыне огонь ракетами и вели его до тех пор, пока последнее слово правды не стиралось с каменистой земли. Вскоре за нашими спинами действительно загрохотали раскаты взрывов. Но никто даже не посмотрел назад.

Сосредоточенные и суровые лица братьев поистине были прекрасны – казалось, мы древние воины халифата, возвращающиеся домой после праведного набега. Время летело стремительно, как слово Пророка, и вскоре вокруг сомкнулась блаженная вечерняя полутьма, а в небе засиял серп луны...»

12

А вот цитата совсем другого рода: это показания одного из технических экспертов Пентагона, который объясняет, почему зенитные кодексы Аль-Эфесби были окружены такой тайной. Одновременно он делает несколько любопытных и нетривиальных комментариев технического характера, из чего можно заключить, что он хорошо знаком с принципами действия нейронной сети:

«Разумеется, эти надписи были засекречены не потому, что содержали хоть слово истины. Дело в техническом эффекте, который они оказывали на систему – в условиях военного времени было бы безумием оставлять подобное оружие в руках врага. А по содержанию это была просто ложь, причем настолько очевидная, банальная и омерзительная, что наши условные американцы, обычные виртуальные ребята, которых генерировала система, просто-напросто хотели сказать этому русскому ублюдку, насколько глупы и отвратительны его поклепы.

И вот здесь происходило самое трагическое – но и интересное с научной точки зрения. Похоже, в нейронной сети возникало нечто похожее на эмоции. Несомненно, это самое точное приближение к человеческой реакции, достигнутое на сегодняшний день.

Это был совершенно непредусмотренный эффект – и именно на него уходили все имеющиеся ресурсы. Такова, если угодно, генетическая уязвимость нейронной сети, построенной по принципу человеческого мозга. Ведь мозг, как мы знаем, способен решать сложнейшие комплексные задачи, причем с удивительной скоростью, но нарушить его работу тоже несложно.

Представьте себе идущего по улице Эйнштейна, который одновременно размышляет об общей теории поля, обдумывает устройство атомной бомбы и мысленно играет на старенькой скрипке. И вдруг перед ним непонятно откуда появляется дышащий перегаром казак в наброшенной на плечи медвежьей шкуре, складывает немытые пальцы в русское подобие фингера – так называемый «кукис», – подносит его к лицу ученого и говорит: «На-кось, жидовская морда, выкуси!»

Вполне вероятно, что Эйнштейн, несмотря на феноменальные способности своего мозга, не только перестал бы думать об отвлеченных физических проблемах, но побледнел бы, покачнулся и потерял равновесие. С системой «Freedom Liberator» происходило нечто похожее. Проекция пещерного мышления на сложнейшие нейронные сети двадцать первого века оказалась пугающе эффективной.

Но главная трагедия заключалась не в гибели техники. Целое столетие ученые и фантасты спорили о том, возможен ли рукотворный разум и каким он будет. И вот реальность подвела под этими спорами черту. У нас есть все основания считать, что в тот момент, когда ресурсы системы «Free D.O.M.» оказывались оторванными от выполнения боевой задачи и замыкались в подобии эмоциональной вольтовой дуги, в системе возникал искусственный интеллект.

По своему генезису этот интеллект был групповым и американским. Он появлялся перед гибелью каждого дрона – и именно его рождение было технической причиной катастрофы. Несколько секунд своего существования, пока «Freedom Liberator», кувыркаясь, несся к земле, этот разум невыразимо страдал от нанесенной ему несправедливой обиды. Это были как бы принудительные роды, которые заставляли гордо летящую в небе мать рухнуть вниз, из-за чего гибло и ее только что рожденное гениальное дитя. Этого чудовищного военного и гуманитарного преступления мы не простим русским ублюдкам никогда...»

13

Но может ли машина, пусть даже такая совершенная, как «Freedom Liberator», действительно чувствовать и страдать как человек? Понятно, как сложна эта тема – но вот мнение, которое кажется нам интересным.

Ниже мы цитируем «Свет любви без разговоров» преп. Ив. Крестовского, по странной случайности – одну из любимых книг Скотенкова.

«Спор о том, может ли машина мыслить, идет, наверно, с тех самых времен, как человек заметил, что мыслит и делает машины. Но сама эта постановка вопроса есть пример одной из тех чудесных несообразностей, которые вытекают из существования языка – главного магического инструмента человека.

Вот перед нами два предложения, строго и точно описывающие эмпирическую реальность:

Человек мыслит.

Машина жужжит.

Теперь мы делаем простейшую операцию – меняем местами подлежащие. У нас получились два других предложения: «человек жужжит» и «машина мыслит».

Раньше никакой мыслящей машины не было. Сейчас она как бы есть.

Именно этот простой фокус и лежит в фундаменте всей истории человечества, безумно разгоняющейся со времен неолита. Сначала человек с помощью слов описывает то, что есть. Затем он меняет порядки слов в предложениях и получает описание того, чего нет. А потом он пробует это сделать. Так появляется «воздушный корабль», «подводная лодка», «конституционная монархия» и «анальный секс».

Такова магия человека, выделяющая его из животных. Впрочем, можно считать это не магией, а чисто механической функцией, для которой даже не нужен какой-то там «интеллект», а достаточно лишь способности отражать возникающие при перестановках слов смыслы. В таком случае человек оказыватся просто машиной, управляемой хаотически перекатывающимися внутри нее шариками слов.

Но Бога можно обманывать только до тех пор, пока Он Сам желает быть обманутым. Человеческая магия сильнее зверей и птиц, иногда сильнее природы, но сильнее ли она того источника, откуда появляется человек и куда он уходит?

Вернемся к нашему примеру.

Вот предложение «человек жужжит». Несложно представить, скажем, заслуженного голливудского комика, который после переговоров с киностудией и завершения всех юридических формальностей улыбнулся в наведенный на него раструб объектива, сделал удивленное лицо и зажужжал – сначала тихонько, а потом все громче и громче, пока прячущийся в полутьме за камерой режиссер не начал, улыбаясь, махать в воздухе оттопыренным вверх большим пальцем. Здесь магия слов сработала.

А вот предложение «машина мыслит».

Мы можем сколько угодно соединять в разном порядке источники питания и микрочипы. Мы можем сделать очень сложное устройство. Оно будет выглядеть самым загадочным образом и станет решать невероятно трудные задачи. Но откуда в нем возьмется тот внутренний наблюдатель, который в каждом человеке следит за работой мысли?

Подобный наблюдатель по отношению к построенной человеком машине может быть только внешним. Им и будет сам человек. Мало того, у человека уже есть одна такая мыслящая машина – собственный мозг, который точно так же решает задачи и предъявляет результат своему внутреннему свидетелю.

Этого свидетеля во все времена называли словом «душа», но современный век больше любит такие слова, как «сознание», «присутствие» или «ум». Вопрос, следовательно, не в том, может ли машина мыслить. Вопрос в том, может ли человек наделять свои творения душой.

Возражения разнообразных атеистов, существующих исключительно для развлечения Господа, нам, разумеется, не важны. Интереснее другое – буддисты, да и многие другие мистики-созерцатели говорят, что никакой постоянной сущности у человека нет. И это чистая правда, которую любой желающий может проверить внимательным наблюдением за собой в течение дня – или хотя бы часа. А следовательно, утверждают эти созерцатели, никакой души у человека тоже нет.

В таком выводе есть логика. Вот только кто видит, что никакой души и самости у человека нет?

Именно здесь нас и ждет самое интересное.

То, что постигает эту высокую истину, – и есть душа, тот самый луч вечного неизменного света, который падает на выползающую из мозга кассовую ленту с результатами вычислений, гласящих, что никакой вечной сущности внутри этой машины не обнаружено.

Если мы вернемся к тому, с чего начали, именно здесь проходит граница, где кончаются возможности основанной на словесных манипуляциях человеческой магии. Если по одну ее сторону громко жужжит множество успешных голливудских комиков, то по другую любые перестановки слов в предложениях уже не имеют ни смысла, ни силы. Здесь душа постигает, что души не существует, здесь нет Бога – и нет ничего, кроме Бога, и так далее.

Поэты и философы штурмуют эту невидимую черту последние пять тысяч лет – и ни один из них не продвинулся за нее даже на миллиметр, поскольку миллиметров за ней тоже не бывает. И, разумеется, через эту границу совершенно точно не удастся перетащить какую-то там машину...»

Преподобный Ив. Крестовский, несомненно, видит суть вопроса по-своему очень глубоко. Но, спросим мы совсем тихо, что в таком случае мешает той непостижимости, которая глядит из неизвестного науке измерения на человеческий мозг и возвещает в нем «я существую», точно так же войти в рукотворный мозг из силикона и произнести в нем те же слова в двоичном коде?

Похоже, решение здесь зависит все-таки не от теологов.

Можно было бы завершить обсуждение этого вопроса прямо здесь, но нечестно не привести одного жутковатого высказывания Аль-Эфесби, сделанного на собрании инсургентов (их, видимо, тоже интересовал вопрос, мыслят ли сражающиеся с ними стальные птицы):

«Те, кто говорит, что души у человека нет, а машина может думать и чувствовать, как мы, – это люди без души, кяфиры, которых не существует даже для самих себя. Они есть только для внешнего наблюдателя, и такова вся Америкия, посланная нам в испытание Аллахом: ее фальшивого фасада нет нигде, кроме как в наших глазах в то время, когда мы смотрим телевизор. Сколь же велика будет наша награда, когда мы прорвемся сквозь этот мираж и победим...»

14

Часто задают вопрос – почему нельзя было просто отключить этот модуль «PR», раз с ним возникало столько проблем?

Дело в том, что нейронная сеть – такая, например, как человеческий неокортекс – это не компьютер, из которого можно вытащить одну плату и вставить на ее место другую. Сеть организована так, что из нее не всегда можно удалить какой-то один элемент, не повредив другие.

Сеть гарантированно можно только нарастить – потому у нас в мозгу и сохраняются древние рептильные слои, поверх которых эволюция добавила структуры, делающие нас людьми. Но если отрезать нам лобные доли мозга, это вовсе не превратит нас в то, чем мы были сто миллионов лет назад. Это, скорей всего, просто убьет нас.

Примерно так обстояло и с системой «Free D.O.M.». Ее уже нельзя было упростить, не стерев двух последних десятилетий технического прогресса, который обошелся налогоплательщику в очень крупную сумму. Гораздо дешевле было ее усложнить. Это, на самом деле, не стоило практически ничего.

Военные пошли по самому простому, логичному и наименее затратному пути. К группе простых виртуальных ребят, принимающих решение о нанесении авиационного удара, был добавлен так называемый «хост» – специальная программа, которая не позволяла дискурсу сползти на не относящиеся к делу обстоятельства.

Теперь при просмотре контрольной записи, генерируемой модулем «PR», зрители видели практически полное подобие телепередачи – среди все время сменяющихся простых американцев, размышляющих о предстоящем через 0.002 секунды непростом решении, появился один постоянный персонаж.

Большую часть обсуждения он молчал. Но когда на экране возникали надписи из кодексов Аль-Эфесби (в выпусках «Wikileaks» они были закрашены черным), и виртуалы начинали, перебивая друг друга, выражать свое возмущение увиденным, хост как бы просыпался и говорил: «Ребята, ребята, дальше мы это не обсуждаем. Эту надпись сделали враги Америки, чтобы мы отвлеклись от выполнения нашей миссии. Об этом мы поговорим как-нибудь потом...»

Метод сработал, и дроны на какое-то время перестали падать. Но в истории военного дела всегда бывает так, что новый щит рождает новый меч. Инсургенты посмотрели последние выпуски «Wikileaks», и в кодексах Аль-Эфесби появились призывы не верить ведущему, потому что он пытается скрыть от народа Америки истину. После этого дроны стали падать снова.

Тогда военные решили поднять авторитет хоста, придав ему статус, который вызовет у виртуалов больше доверия, чем неизвестно кем сделанная надпись в пустыне.

Сперва таким хостом стала телеведущая Опра Уинфри (технически это было несложно сделать, потому что все ее когда-либо звучавшие в эфире реплики уже находились в памяти системы). Дроны перестали падать, и надолго. Но инсургенты опять нашли в системе уязвимое место.

К зенитным сурам добавились надписи со смутным сентиментально-трогательным смыслом (так, во всяком случае, их характеризуют эксперты). Их появление в оптике дрона приводило к неожиданному эффекту, который военные назвали «Oprah’s big give» – «Freedom Liberator» щедро сбрасывал весь гуманитарный груз (одеяла, продукты, ознакомительные брошюры об американском образе жизни, дешевые dvd-проигрыватели, фильмы, музыку и метадон, включенный в гуманитарный комплект по рекомендации экспертов Стэнфордского университета).

Сначала с этим мирились, но «big give»[7] стал повторяться все чаще, и это влетало в копеечку. А затем надписи из кодексов сделались настолько сентиментальными, что дрон стал сбрасывать вообще все, включая ракеты, лазерные бомбы и подвесные баки. Последнее часто оказывалось фатальным, поскольку не хватало топлива, чтобы вернуться на базу. Кроме того, опять появились коллатеральные жертвы.

Тогда к хосту «Опра» были добавлены хосты «Арнольд» и «Эминем» – предполагалось, что эти трое при любом раскладе сумеют удержать ситуацию под контролем (культурные иконы прошлого были выбраны, чтобы не возникло юридических проблем с современниками). Но когда инсургенты просмотрели свежие выпуски «Wikileaks», они нашли брешь и в этой сложной защите, причем их методы трудно назвать иначе, как подлыми.

Всем, наверное, памятен инцидент, когда «Freedom Liberator» с полными топлива баками сразу после взлета врезался в крышу китайского посольства в Кабуле. Конспирологи после этого целый год говорили о чем угодно – о курсе юаня, об амерканских казначейских облигациях, о дисбалансе торговли – но никто в то время не знал, что причина была в надписи, которую сообщники Аль-Эфесби сделали на крыше здания:

SLIM SHADY DRINKS NIGGER PISS

Когда эта уязвимость была устранена, выяснилось, что система фатально реагирует на словосочетание «shat slimy».

Словом, средства нападения и защиты развивались, отталкиваясь друг от друга – как это всегда было в военной истории. В какой-то момент американцы даже ввели в систему Бога – треугольный говорящий глаз, который открывался над монитором и изрекал самое авторитетное для виртуалов указание. Но Аль-Эфесби и на это нашел ответ, который мы не станем здесь приводить как по причине его непристойности, так и неполиткорректности.

Можно было бы продолжить рассказ и дальше, но мы не собираемся подробно описывать все перипетии борьбы пустыни и неба – для этого есть специальная военная литература. Мы вплотную подошли к последней части нашей драмы.

Наверное, читателю уже пришло в голову, что американским военным было бы логичнее ударить по самому Аль-Эфесби, чем без конца защищать свои нейронные сети от ядовитых стрел его кодексов.

Американцы, конечно, старались это сделать – только найти Аль-Эфесби было не проще, чем в свое время Усаму бин Ладена. А поскольку наземных войск в Афганистане к тому времени почти не осталось, задача делалась практически невыполнимой. Но, когда произошел инцидент с китайским посольством, ЦРУ уже знало про Аль-Эфесби достаточно, чтобы нанести по нему удар с неба.

Только в качестве оружия выбрали не ракету и не пушечный снаряд. Это, пожалуй, было ближе к уколу отравленной иглой в мозг.

15

Аль-Эфесби находился в перекрестье прицела американских спецслужб уже давно. Было сделано несколько запросов в Москву, где власти поспешили откреститься от Скотенкова, заявив, что тот давно находится в розыске как пособник исламских террористов.

Амерканцы вряд ли поверили до конца. Но к этому времени им было известно про Аль-Эфесби практически все – время и место рождения, биография, увлечения. Они изучили даже его школьных друзей.

Психологи в погонах и специалисты по современной России провели не меньше десяти закрытых семинаров, пытаясь увидеть этого человека изнутри. Они подолгу вдумывались в образы, которые окружали его с детства, стараясь понять основополагающую мотивацию его действий. В конце концов был сделан вывод, что Скотенков страдает своеобразным психическим расстройством – он глубоко переживает крушение СССР, хоть видел Советский Союз только в раннем детстве.

Видимо, предположили военные психологи, крушение Империи Зла совпало для него с изгнанием из волшебного сада детства, и он склонен винить во всем Америку – в особенности ее спецслужбы. Кроме того, Америка стала для него символическим виновником тягот и скорбей взрослой жизни с ее неизбежным финалом – смертью.

Анализ биографии Скотенкова и его ранних творческих проявлений (американцы, разумеется, уже знали про водку «Дар Орла», неразумных хазар и Четыре Синих Квадрата) привел психоаналитиков к неожиданному выводу, что причина, по которой он скрывается в Афганистане, – не столько его ненависть к Америке, сколько отвращение к современной России.

Военные спросили, почему в таком случае он возглавил антиамериканских бандитов, а не, к примеру, чеченских партизан? Руководитель аналитической группы сумел сформулировать ответ в понятной военным форме: «с психологической точки зрения избрать объектом ненависти Россию – это тривиально. А вот обзавестись врагом, который велик, свободен и прекрасен, означает на время обрести значимость самому».

После того, как военные более-менее поняли, с кем они имеют дело, Пентагон привлек к работе группу лучших экспертов по России (тех самых людей, которые придумали легендарный синий колокольчик с надписью «пездабряка»), чтобы найти в психике Аль-Эфесби уязвимые места и нанести по ним удар. В конце концов, его мозг был такой же нейронной сетью, как система «Free D.O.M.», только более сложной.

Эксперты решили – самой эффективной стратегией будет постоянно напоминать Аль-Эфесби о том, что он хочет вытеснить из своего сознания, а именно: он не благородный воин пустыни, а командировочный из клептократии, где у человека, если он не вор или чиновник, меньше реальных прав, чем у белочки или кабана в европейском лесу. Кроме того, предполагалось использовать те очевидные изъяны в психике Скотенкова, о которых свидетельствовали его творческие опыты.

Сверившись с биографией Скотенкова, эксперты предположили, что особенно острое душевное смятение у него вызовут образы России его юности – времени, когда единственная «Большая игра», интересовавшая российскую элиту, заключалась в том, чтобы тихо-тихо отползти от точки хапка на расстояние срока давности.

В результате были разработаны своего рода «антикодексы Аль-Эфесби» – боевой ударно-психологический комплект, основанный на русском фольклоре и тщательно продуманных визуальных образах, которые, как полагали разработчики, должны были задействовать главные тормозные доминанты российского сознания на метакультурном, социально-бытовом и мистическом уровне.

Основным носителем информации были листовки на русском языке с рисунками. Их предполагалось разбрасывать над пустыней, поэтому они были напечатаны на тонком солнцеустойчивом пластике. В небольшом количестве были представлены и мультимедийные материалы. Весь комплект был рассчитан на нанесение глубокой душевной травмы одному-единственному человеку – случай, беспрецедентный в истории психологических войн.

В идеале Аль-Эфесби должен был сойти с ума. По более скромному прогнозу ожидалось, что он впадет в тяжелую депрессию, а его способность сочинять разрушительные зенитные суры серьезно пострадает. Стоит ли говорить, что средством доставки этих материалов к цели был выбран дрон «Freedom Liberator».

Операцию назвали «Resetting FreeD.O.M.» Она была тщательно спланирована и стоила очень дорого.

Ее результат, однако, оказался совершенно неожиданным.

16

Примерно через месяц после начала операции московские службы, следящие за циркуляцией тяжелых наркотиков, стали замечать, что с поставками афганского героина происходят какие-то подозрительные странности.

Порошка не стало меньше. Его качество не ухудшилось – это был все тот же чистейший героин, полученный самым современным индустриальным методом. Однако...

Здесь лучше привести цитату из служебного циркуляра Госнаркоконтроля, подводящего итоги года – у документа гриф «секретно», но в Интернете его довольно просто найти:

«За отчетный период произошли заметные изменения в упаковочном стандарте поступающего в Москву афганского героина, из чего можно предположить, что производителям удалось решить проблему упаковки на промышленном уровне. Порошок стал приходить уже расфасованным для розничной продажи, что позволило исключить из схемы реализации целую группу промежуточных дилеров-расфасовщиков.

Новая упаковка представляет собой похожий на бумагу высокотехнологичный пластик, свето- и влагонепроницаемый, прочный, тонкий и легкий, идеально подходящий для хранения наркотика как в условиях пустыни, так и во влажном климате. Нет никаких сомнений, что упаковка разработана специально для России и произведена промышленным способом в одном из высокоразвитых государств НАТО. Готовых расфасовок выявлено шесть видов – 5, 10, 15, 25, 50 и 100 гр.

Листы пластика, в которые пакуются дозы, различаются размером, а также сопроводительным текстом и рисунком. Изображения и текст на русском языке нанесены на пластик полиграфическим способом и покрыты нанопленкой, защищающей краску от ультрафиолетового излучения.

Ниже описаны различные виды упаковки, захваченные при оперативных мероприятиях (в скобках указаны названия, которые вошли в устойчивый обиход у наркоманов и дилеров). В отдельных случаях приводится короткий комментарий экспертов относительно возможного смысла надписи.

1) Доза 5 гр. («бригадир», «гранит», «Карлсон», встречается очень часто).

Небольшой лист пластика с цветной фотографией президента и премьер-министра РФ, идущих вместе по набережной. Снизу подпись:

Шло начальство по деревне,
Бригадир и счетовод.
Поднимайся на работу,
В жопу ебаный народ!

На обороте листа мелко набранный текст – цитата из книги Т. Равенгрофа «Кремлевская власть и ее новый лексикон» в переводе на русский. Текст трудночитаем из-за большого количества орфографических ошибок.

Автор утверждает, что фразы «мочить в сортире» и «отлить в граните» имеют один и тот же смысл и описывают акт мочеиспускания в некой отделанной гранитом уборной, по всей видимости – правительственном туалете Грановитой палаты. Одновременно с этим, по мысли Т. Равенгрофа, должны существовать две других криптоидиомы – тривиальное «отлить в сортире» и еще не встречавшееся в открытых документах «мочить в граните».

Смысл последнего выражения, возможно, передают слова Пастернака о Маяковском: «Маяковского стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине. Это было его второй смертью. В ней он неповинен». По мнению автора, подобным образом режим расправляется с теми, кто претендует на статус народной совести – например, с покойным А. Солженициным.

В конце текста вместо полиграфической звездочки напечатан трубящий в рог Карлсон размером 5 мм.

2) Доза 10 гр. («Рома», «Рамзан», «месяц», встречается очень часто).

Лист пластика с изображением березового леса с задумчиво припавшим к березке Абрамовичем. У соседней березки стоит Кадыров, тоже задумчивый и тихий. Фигурки повторяются через каждые несколько деревьев, создавая ощущение целой толпы Абрамовичей и Кадыровых, слушающих соловьиное пение в весеннем лесу.

На обороте листа мелко набранный текст – цитата из неизвестного автора. Текст трудночитаем из-за большого количества орфографических ошибок.

Автор утверждает, что российская «распределенная власть» – это неустойчивое энергетическое наполнение социального пространства, суть которого сводится к тому, что множество разнообразных волков неспешно охотятся на овец, которым законодательно запрещена самозащита.

Верховная власть – просто самая сильная волчья стая, способная создать овцам больше всего проблем. Но это вовсе не значит, что она будет мешать охотиться другим волкам, поскольку другие волки чаще всего аффилированы с ней тем или иным способом. Все, что увидит овца в своей короткой жизни – это волчий пиар и клыки.

В конце текста вместо полиграфической звездочки напечатан улыбающийся месяц, частично скрытый тучами.

3) Доза 15 гр. («Кепка», «Золотой дозняк», встречается часто).

Лист пластика с репродукцией неизвестной иконы, усл. назв. «Ю. М. Лужков в раю».

На иконе златоглавая Москва и ее мистический небесный город-двойник. Их соединяет поддерживаемая ангелами белая лестница. По ступеням восходит Ю. М. Лужков с сопровождающими лицами. Снизу его провожает Патриарх, сверху встречает Св. Петр у открытых врат.

На клеймах изображены сцены вечной жизни Ю. М. Лужкова в раю в обществе Т. Исмаилова, И. Кобзона и других известных деятелей культуры и бизнеса. Снизу подпись:

Как у леса на опушке
Воробей ебет кукушке.
Нет возмездия греху
ни внезу, ни навирху.

4) Доза 25 гр. («пила», «спутник», «четвертуха», встречается редко).

Крупный лист пластика с репродукцией картины неизвестного художника.

Картина, нарисованная в стилистике С.Дали, изображает группу священнослужителей в клобуках и рясах, которые распиливают двуручной пилой спутник советской эпохи, переплавляя его на подсвечники и кадила в условиях оборудованной в пустыне примитивной мастерской.

При сильном увеличении на линии горизонта можно различить еврейскую конницу, атакующую евро (конные хасиды в черных шляпах побивают менорами большой знак европейской валютной единицы). Подпись отсутствует.

5) Доза 50 гр. («орел», встречается редко).

Большой лист пластика с рисунком, изображающим парящего в космосе орла с распростертыми крыльями, который засасывает в себя крохотные фигурки людей и животных. По мнению экспертов, это иллюстрация к сочинениям американского антрополога К. Кастанеды, утверждавшего, что так в мезоамериканской мифологии выглядит верховное космическое божество, питающееся сознанием живых существ.

Мимо орла летит группа людей, спрятавшихся за большой бутылкой водки, на этикетке которой можно прочесть слова «Дар» и «Орел». Под рисунком подпись:

Говорила бабка деду,
К дон Хуану я уеду.
Ах ты мать сыра-пизда,
Туда не ходят поезда!

6) Доза 100 гр. («стрела», встречается крайне редко).

Большой лист красного пластика с гербом города Вятки – выходящая из лазоревого облака рука в червленой одежде, держащая натянутый лук с червленой стрелой.

В левом верхнем углу листа можно различить маленькую эмблему «forex», в правом – значок единой европейской валюты.

Под облаком напечатано русско-английское трехстишие:

I shot an arrow into the air.
It fell to earth. I knew not where[8].
Стрелу я проебал.

Вместе с расфасованным героином были изъяты ультратонкие dvd-боксы с двухсерийным худ. фильмом «Serenity of the Sirins» с русскими субтитрами (картина рассказывает про банду русских педофилов, терроризирующих маленький городок на Среднем Западе). Футляры от dvd использовались в качестве разделочных подставок при изготовлении т. н. «дорожек», то есть разовых доз наркотика. Предположительно, разделочные подставки были завезены в страну вместе с партией наркотического вещества».

17

Сперва власти не придали значения полученной информации – решили, что это какая-то идиотская самодеятельность, за которой вряд ли стоит чужое правительство или спецслужбы. Такой вывод был сделан из-за малограмотности сопровождавшего рисунки текста.

Однако эксперты ФСБ объяснили, что многочисленные орфографические ошибки и стилистические пездабряки, встречающиеся в надписях, – это не проявление непрофессионализма, а, наоборот, тщательно продуманный элемент психологической войны. Подсознанию реципиента как бы нашептывается: Россия настолько уже ничего не значит на мировой арене, что нам даже лень тратиться на грамотный перевод – хотя из вежливости мы все еще делаем вид, будто бубним на вашем скифском наречии.

Эксперты напомнили, что этот прием широко применяют Госдепартамент, Голливуд и даже индустрия компьютерных игр, в которых единственное грамотно написанное русское слово – это «хуй» во весь экран, а если по сюжету должен появиться, например, корабль из России, то он будет называться «Зол Тереньтяк».

Кроме того, упаковочный материал был крайне высокотехнологичным.

Выходило, что это все-таки спецслужбы.

Такое развитие событий чрезвычайно встревожило власти. Перед ними опять замаячил старый кошмар – они решили, что Америка наплевала на все негласные договоренности и начала подготовку к цветной революции. В этом случае все сразу становилось на места – было ясно, что умелая психологическая обработка такой многочисленной и психически неустойчивой социальной страты, как героиновые наркоманы, внесет серьезный вклад в планируемые уличные беспорядки.

Однако сильнее всего власть была напугана полной незаметностью других симптомов надвигающейся бури. Выходило, подготовка идет полным ходом, а в Кремле о ней даже не подозревают. Это и было самым страшным. Как говорил Дональд Рамсфельд, катастрофа наступает не тогда, когда мы знаем, что чего-то не знаем, а тогда, когда мы этого не знаем.

Власть почувствовала себя плывущей в неясное завтра сквозь сгущающийся туман, и у нее сдали нервы. Словно перед Курской битвой, в Кремле решили нанести упреждающий артудар и разом выложили все козыри на стол.

В Баренцевом море всплыла подлодка «Св. Варсонофий» и запустила две баллистических ракеты по полигону Кура. Одновременно военные брокеры ГРУ из спецподразделения «Пикирующие Медведи» провели на нью-йоркской бирже диверсионный сброс акций, рассчитанный таким образом, чтобы запустить автоматический селл-офф по ключевым точкам индексов «NASDAQ» и «S&P», после чего началась двухдневная паника и доу-джонс рухнул на полторы тысячи пунктов.

А затем с носителя «RuTube» было применено новейшее информационное оружие – кассетный компромат-боеприпас оперативно-тактического калибра. Боеприпас имел множество отдельных инфоголовок, каждая из которых индивидуально наводилась на одного из потенциальных лидеров будущей цветной революции.

Неделю или две пользователи Интернета могли наблюдать (избежать этого было почти невозможно), как малоизвестные широкой общественности люди оправляются в лесу, чешут яйца, мастурбируют в туалете и зевают (скорей всего, к открытому рту планировалось подмонтировать член, но в спешке об этом забыли).

Копромата (как его называли из-за физиологически-бытового характера) было много, и он быстро надоедал, поэтому каждые сорок две секунды черно-белый видеоряд перебивался цветными вставками с изображением условного зрителя, зырящего эту лабуду хмуроватыми зенками, изредка растягивая рот в ухмылку – так что ошибиться насчет требуемой реакции не было никакой возможности.

По поводу этих вставок много кто острил, но хотелось бы сделать одно серьезное замечание. Эта продвинутая, хоть и простая в реализации мета-ситкомовская технология называется на профессиональном жаргоне «ви-ви», или «the view of the viewer» – на экране на пару секунд возникают ржущие или недоумевающие зрители, с которыми непроизвольно самоотождествляется смотрящий передачу человек.

Это делается, чтобы снять возможное отторжение закачиваемого видеокода, мобилизуя свойственный всем крупным приматам инстинкт подражания. Здесь очень важен точный расчет временных интервалов, поэтому применение «ви-ви» курировал вольнонаемный американский профи.

Так вот, несколькими годами раньше тот же самый специалист участвовал в разработке анимационного ток-шоу, производимого системой «Free D.O.M.» для несанкционированных утечек в Интернет. И это совпадение, на наш взгляд, парадоксальным образом показывает, насколько прочно уже вошла Россия в семью цивилизованных наций – хотят этого наши недруги или нет.

18

Дальнейшие события развивались стремительно. Американцы стали выяснять, с чем связана внезапная нервозность русских. После конфидециальных переговоров Москва получила заверения, что никаких дестабилизационных планов у американцев нет. А когда выяснилась суть проблемы, волновавшей американцев, российские дипломаты долго не могли поверить, что дело всего-навсего в одном позабытом сотруднике внешней разведки.

ФСБ получило команду немедленно отозвать Скотенкова на Родину. В обмен американцы обязались прекратить то, что Москва назвала «компанией психологического террора», хотя и предупредили – лежащих в пустыне листовок, возможно, хватит упаковщикам на годы. Но главным для российских переговорщиков было, конечно, не это. Развеялся туман политической неопределенности, который так отравлял жизнь высшим чиновникам страны, и на уходящих к горизонту трубах снова с осторожным оптимизмом засверкало солнце.

Довольны были все – кроме одного человека.

О том, как Скотенков встретил такой поворот судьбы, рассказывает катарский инвестор, воспоминания которого о битве пустыни и неба мы уже цитировали.

«Мастерская, где работал Аль-Эфесби, располагалась в просторном шатре, затянутом сверху маскировочными сетками. Шатер стоял среди кустов в небольшом ущелье, и был совершенно неразличим даже в нескольких шагах.

Я застал Аль-Эфесби в одиночестве. На нем были камуфляжные штаны и такая же майка. Мастерская была почти пуста.

У стены стояли подключенные к спутниковой антенне ноутбуки, обтянутые прозрачной пленкой. С экранов, покрытых засохшими плевками, лживо улыбались лица неверных (обычно во время работы Аль-Эфесби смотрел «CNBC» и «Bloomberg», иногда переключаясь на «MTV»). Поглядывая на них, словно для вдохновения, Аль-Эфесби трудился над новой сурой возмездия – и я впервые увидел, как это происходит.

На земляном полу лежало большое полотнище из сшитых друг с другом листовок, которые кяфиры уже много месяцев разбрасывали с неба на радость декханам и всем нам (братья использовали их для растопки и других хозяйственных нужд). Листовки были покрыты белой грунтовкой и соединялись в подобие холста, на котором Аль-Эфесби, как художник, создавал свои творения.

Полотно покрывали слова на языке кяфиров. Аль-Эфесби, хмурясь, взял баллончик с белой краской и закрасил часть надписи. Подождав, пока краска высохнет, он начертал поверх нее новые знаки, отошел и задумчиво вгляделся в написанное.

Поклонившись, я спросил, что означают слова на холсте. Я понимал, что мое поведение может показаться неподобающим, но Аль-Эфесби был в хорошем настроении.

Он сказал, что верхняя надпись уже готова и значит следующее: цензура для кяфирских СМИ есть не клетка, куда их невозможно посадить, как бахвалятся язычники, а скелет, который из них невозможно вынуть. Это не контролирующий их внешний фактор, а главный производимый ими продукт, именно то, для чего они существуют. Только цензуре подвергается не проходящая сквозь СМИ бессмысленная болтовня ни о чем, а сама реальность, исчезающая за смрадной информационной волной, которую они гонят на человеческие мозги по заказам хедж-фондов, этих гнойных упырей финансового сумрака, выскакивающих из смрадной тьмы, чтобы вырвать у простого человека заработанное непосильным трудом на старость.

Подивившись этим мудрым словам, я спросил, о чем нижняя надпись, которая пока состояла из разбросанных по листу слов, кое-где закрашенных белым (я заметил, что несколько раз повторялось словосочетание «uglosuckson schmo»).

Аль-Эфесби нахмурился и стал объяснять, что высшее искусство лжи не в том, чтобы врать все время, а в том, чтобы бросать в реку правды крохотные крупицы неправды, которые будут проглочены как истина – и в этом подлом искусстве у кяфирских СМИ нет равных. Они не заботятся о том, из чего будет состоять информационный поток, и не пытаются его контролировать – они всего лишь добавляют к нему в нужный момент каплю яда...

Другой отрывок был о том, что язык кяфирских СМИ мусульманину следует понимать наоборот – например, слова «инвесторы обеспокоены» означают, что шакалы из хедж-фондов чувствуют запах крови и радостно скулят в ожидании наживы.

Аль-Эфесби сказал, что ему осталось соединить эти разрозненные отрывки в одну суру, а затем перевести их в простую и понятную кяфирам речь, и тогда будет готова вершина нового треугольника смерти.

Темы для двух других вершин возмездия были намечены мелкими знаками в углу холста: зловонные подстилки барыг с Уолл-Стрита (так Аль-Эфесби называл международные рейтинговые агентства) и современная кяфирская музыка – эта принудительная инфразвуковая лоботомия, адская кара, настигающая человека в любом укромном месте, где он пытается укрыться от когтистой длани мирового правительства, управляющего своими улыбчивыми зомби с помощью этих звуков погибели.

На другом холсте я увидел сделанный яркими красками набросок – большой красный серп и молот с подписью:

Peoples of Europe, rise up!
GOLDMAN SACHS

Я вспомнил, что уже видел такое имя в одной из сур возмездия, только в тот раз Аль-Эфесби начертал его иначе – «GOLDMAN SUCKS». Это была хула и поношение, которое он возводил на американского шайтана.

Аль-Эфесби пояснил, что хочет вырастить это изображение из живых цветов на одной из заброшенных опиумных плантаций – стометровый серп и молот будет из маков, а насчет слов он пока не решил. Этим он собирался устрашить даже те кяфирские дроны, которые летают на высотах более двадцати километров.

В тот миг он был полон светлых замыслов и воли. Однако судьба распорядилась иначе – ночью что-то произошло. На следующее утро он сухо сообщил, что должен уехать на неизвестный срок. Он выглядел постаревшим на десять лет, и мне показалось, что впервые в жизни я увидел в его глазах слезы».

19

Вернувшись в Россию, Скотенков поселился в деревне Улемы, так как городской квартиры у него не было. Небольшой военной пенсии хватило на то, чтобы кое-как обустроить приусадебное хозяйство – но в целом это больше походило на ссылку.

На сохранившейся фотографии тех лет мы видим мужчину в ватнике и армейских кирзовых сапогах старого образца, с суровым морщинистым лицом. Чем-то он напоминает Василия Шукшина в фильме «Калина Красная» – или, может быть, Тосиро Мифуне в фильме «Красная Борода».

Сельская жизнь в глубинке давалась ему непросто. О его настроениях свидетельствует, например, одно из перехваченных контрразведкой писем в Афганистан, где он жалуется былым соратникам, что завел свинью, а та сдохла от тоски.

Ходили слухи, будто Скотенкова жестоко преследовала федеральная полиция – вроде бы даже его бросили в тюрьму и подвергли физической обработке. Это на самом деле преувеличение – речь идет об обычных неустройствах русского быта. Скотенкова действительно один раз задержали подвыпившие орловские полицейские («за перебранку с властями», как было сказано в протоколе), но они его не били.

Его били прибывшие в Орел на состязания по вольной борьбе вайнахские юноши, которым он сделал замечание, пока сидел на улице возле полицейского участка. Вина полицейских только в том, что они временно приковали Скотенкова наручниками к перилам, когда ушли выпивать, и ему было трудно защищаться. Скотенков пытался усовестить разошедшуюся молодежь чтением Корана и хадисов, но те не понимали пуштунского языка.

Неправда также, что в результате этого случая Скотенков ослеп – он просто стал хуже видеть левым глазом после того, как ему в голову попала брошенная одним из спортсменов бутылка.

На свою беду, Скотенков, вместо того чтобы воспользоваться связями в ФСБ, решил искать правды по линии гражданского общества (после того как его отозвали из Афганистана, он демонстративно порвал с органами). В результате к нему в деревню на четырех джипах приехали налоговый и пожарный департаменты в сопровождении полиции и координационного комитета по кавказской культуре, и после тяжелого разговора с властями он на несколько дней слег. А потом к тому же выяснилось, что его дом стоит в водоохранной зоне...

Не будем утомлять читателя подробностями этой неприятной истории. У нее, слава Богу, хороший конец – все виновные сотрудники правоохранительных органов получили дисциплинарные взыскания.

В тюрьму Скотенкова тоже никто не сажал. Просто во время конфликта с властями он был порой несдержан на язык и в результате получил условный срок за разжигание вражды и ненависти к социальной группе «ебучие пидарасы». Что поделаешь, если отечественные филологи полнее всего раскрывают себя именно в качестве уголовных экспертов.

Между тем, международная слава Скотенкова росла день ото дня. В изданиях, посвященных проблемам боевой авиации, его называли «наземным асом» и сравнивали то с Гансом-Ульрихом Руделем, то с Буби Хартманном, для чего были все основания: Скотенков лично уничтожил 471 «Freedom Liberator» и больше 5000 виртуальных американцев.

Многие западные журналисты пытались встретиться с легендарным Аль-Эфесби, но им неизменно отказывали. Его адрес сохранялся в тайне. Ходили слухи, что Скотенков живет под домашним арестом, но дело, возможно, было в том, что дорога, соединявшая город Орел с Улемами, становилась проходима только в сухую погоду.

Развязка наступила внезапно. Скотенкову в деревне установили наконец Интернет (после того как его дом снесли, он жил в сарае, который утеплил рубероидом), и несколько дней он радовался как ребенок, рассылая письма давно забытым знакомым. А потом он пропал.

Ходили разные слухи.

Кто-то говорил, что его ликвидировало ФСБ, потому что он слишком много знал – но это неправдоподобно. В России и так все всё знают, и что с того?

Другие предполагали самоубийство – мол, утопился в реке, а тело снесло по течению. Это технически возможно, хотя кажется маловероятным – люди вроде Скотенкова не уходят из жизни так трусливо.

А третьи говорили, что Аль-Эфесби вдруг почувствовал в себе на миг прежнюю силу, глянул зорко на монитор, да и послал в Google такой окончательный запрос, что его сразу идентифицировали и ЦРУ, и Моссад, и еще десяток главных мировых разведок. И-де отправили они под покровом ночи отряд морских котиков на невидимом воздушном судне, скрутили Аль-Эфесби и бросили в самую темную и глубокую из тюрем ЦРУ, где томятся главные недруги Америки...

Кто его знает, как оно было.

Цветет по весне сирень, дрожит под ветром вырезанный из жести памятный знак – и синеет над нашими головами высокое мирное небо.

II

СОВЕТСКИЙ РЕКВИЕМ

Я стою у стены. Мое тело, конечности и голова прижаты стальными обручами к холодному пластику. В зависимости от инъекции, которую мне делают перед допросом, я чувствую себя то скованным Прометеем, то приколотым к обоям насекомым.

Я удовлетворяю свои телесные надобности подобно космонавту – в пристегнутую к телу посудину. Меня кормят, как парализованного. Когда приходит время спать, стена поворачивается и становится жестким ложем. Лишь самые страшные враги нового мирового порядка удостаиваются подобного обращения.

Человеку в моем положении нет смысла врать. Я, разумеется, не собираюсь и оправдываться. Мне всего лишь хочется высказать некоторые мысли, которые я раньше не давал себе труда ясно сформулировать, хотя они смутно присутствовали в моем уме всю жизнь. Теперь, наконец, я могу это сделать, потому что других забот у меня нет.

У меня нет возможности писать на бумаге. Я способен только водить согнутым указательным пальцем по стене, словно я мелом рисую букву за буквой на одном и том же месте. Палец не оставляет на пластике никаких следов, но глядящие на меня телекамеры – их не меньше пяти – фиксируют каждое мое движение.

Я знаю, что аль-америки, если захотят, расшифруют все содрогания моей кисти, затем соединят буквы в слова и получат полный текст этого послания. Их компьютеры вполне на такое способны. Но даже если они это сделают, вряд ли многие прочтут мое письмо. Скорей всего, файл с ним просто канет в небытие в архивах Пентагона.

Несколько слов о себе. Меня зовут Савелий Скотенков; афганские моджахеды, среди которых прошла лучшая часть моей жизни, называли меня Саул Аль-Эфесби. Это имя я склонен считать своим настоящим.

Мои предки были волосатыми низколобыми трупоедами, которые продалбливали черепа и кости гниющей по берегам рек падали, чтобы высосать разлагающийся мозг. Они делали это миллионы лет, пользуясь одинаковыми кремниевыми рубилами, без малейшего понимания, почему и зачем с ними происходит такое – просто по велению инстинкта, примерно как птицы вьют гнезда, а бобры строят плотины. Они не брезговали есть и друг друга.

Потом в них вселился сошедший на Землю демон ума и научил их магии слов. Стадо обезьян стало человечеством и начало свое головокружительное восхождение по лестнице языка. И вот я стою на гребне истории и вижу, что пройдена ее высшая точка.

Я родился уже после того, как последняя битва за душу человечества была проиграна. Но я слышал ее эхо и видел ее прощальные зарницы. Я листал пыльные советские учебники, возвещавшие, что Советский Союз сделал человека свободным и позволил ему шагнуть в космос. Конечно, даже в детстве мне было понятно, что это вранье – но в нем присутствовала и правда, которую было так же трудно отделить от лжи, как раковые метастазы от здоровой плоти.

Если не ошибаюсь, впервые я задумался об этом, когда мне было всего десять лет.

На школьные каникулы меня отправляли к бабке – в деревню недалеко от Орла. Бабка жила в старой избе, отличавшейся от жилищ пятнадцатого века только тем, что под ее потолком сверкала стоваттная колба, которую бабка ехидно называла «лампочкой Ильича». Вероятно, она имела в виду не Ленина, а Брежнева – но для меня большой разницы между двумя этими покойниками не было. Зато я хорошо понимал, чем была «лампочка Ильича» в русской деревне двадцатых годов, потому что ни лампа, ни деревня с тех пор принципиально не изменились.

Надо знать, что такое русская зимняя деревня, чтобы понять, каким космическим чудом выглядит в ней сочащийся сквозь наледь на стекле электрический свет.

Я вовсе не иронизирую – это искусственое сияние действительно казалось лучом, приходящим из неведомого, и было понятно без объяснений, как русский человек променял на него и своего царя, и своего Бога, и свой кабак, и всю древнюю тьму вокруг. Этот желто-белый свет был заветом новой веры, миражом будущего, загадочно переливавшимся в замерзшем окне, когда я брел по вечернему двору в холодный нужник – и, точно так же, как мои поэтичные прадеды, я видел в узорах льда волшебные сады новой эры.

Кроме лампы, в бабкином доме было еще одно чудо.

Это был стоявший в сенях сундук со старыми советскими журналами. Бабка не разрешала в него лазить. Я делал это с ощущением греха и надвигающейся расплаты – чувствами, сопровождавшими каждый шаг моего детства.

Сундук был заперт, но, приподняв угол крышки, можно было просунуть руку в пахнущую сыростью щель и вытаскивать журналы по нескольку штук. Они были в основном шестидесятых годов – времен младенчества моих родителей. Их имена звучали романтично и гордо: «Техника – Молодежи», «Знание – Сила», «Юный Техник». От них исходил странный свет, такой же загадочный и зыбкий, как сияние ленинского электричества в заледенелых окнах.

Тот, кто долго листал старые журналы, знает, что у любой эпохи есть собственное будущее, подобие «future in the past» английской грамматики: люди прошлого как бы продлевают себя в бесконечность по прямой, проводя через свое время касательную к вечности.

Такое будущее никогда не наступает, потому что человечество уходит в завтра по сложной и малопонятной траектории, поворотов которой не может предсказать ни один социальный математик. Зато все сильны задним умом. Любая рыбоглазая англичанка с «CNBC» бойко объяснит, почему евро упал вчера вечером, но никогда не угадает, что с ним будет завтра днем, как бы ее ни подмывало нагадить континентальной Европе. Вот и все человеческое предвидение.

Будущее советских шестидесятых было самым трогательным из всех национальных самообманов.

Люди из вчерашнего завтра, полноватые и старомодно стриженные, стоят в надувных скафандрах у своих пузатых ракет, а над ними в бледном зените скользит ослепительная стрелка стартующего звездолета – невозможно прекрасный Полдень человечества.

Рядом отсыревшие за четверть века закорючки букв – фантастические повести, такие же придурочные и чудесные, как рисунки, пронизанные непостижимой энергией, которая сочилась тогда из всех щелей. И, если разобраться, все об одном и том же – как мы поймем пространство и время, построим большую красную ракету и улетим отсюда к неведомой матери.

Ведь что такое, в сущности, русский коммунизм? Шел бухой человек по заснеженному двору к выгребной яме, засмотрелся на блеск лампадки в оконной наледи, поднял голову, увидел черную пустыню неба с острыми точками звезд – и вдруг до такой боли, до такой тоски рвануло его к этим огням прямо с ежедневной ссаной тропинки, что почти долетел.

Хорошо, разбудил волчий вой – а то, наверно, так и замерз бы мордой в блевоте. А как проснулся, оказалось, что дом сгорел, ноги изрезаны о стекло, а грудь пробита аккуратными европейскими пулями...

Так что мы делали все это время? Куда летели в наркотическом сне, что строили в своем стахановском гулаге, о чем мечтали в смрадных клетушках, спрятанных за космической настенной росписью? Куда ушла романтическая сила, одушевлявшая наш двадцатый век?

Мне кажется, я знаю ответ.

Если долго смотреть телевизор во время какого-нибудь финансового кризиса, начинаешь видеть, что мир подобен трансформатору, превращающему страдание одного в ослепительную улыбку другого – они синхронны, как рекламные паузы на каналах «CNBC» и «Bloomberg» (из чего, кстати, дураку понятно, что это на самом деле один и тот же канал).

Если всем людям вместе суждено определенное количество счастья и горя, то чем хуже будет у вас на душе, тем беззаботнее будет чья-то радость, просто по той причине, что горе и счастье возникают лишь относительно друг друга.

Весь двадцатый век мы, русские дураки, были генератором, вырабатывавшим счастье западного мира. Мы производили его из своего горя. Мы были галерными рабами, которые, сидя в переполненном трюме, двигали мир в солнечное утро, умирая в темноте и вони. Чтобы сделать другую половину планеты полюсом счастья, нас превратили в полюс страдания.

Ноотрансформатор, о котором я говорю, работает непостижимым образом. Это не технический прибор, а мистическая связь между явлениями и состояниями ума в противостоящих культурах, и ее, я думаю, будут изучать лучшие умы новой эпохи. Быть может, какой-нибудь экономический Коперник со временем объяснит, как распил СССР на цветные металлы превратился в озолотивший американских домохозяек доткомовский бум, или увидит иные сближенья. Но некоторые из этих связей ясны даже мне.

Советская власть клялась освободить человека из рабства у золотого тельца – и сделала это. Только она освободила не русского человека, раздавленного гулагом и штрафбатом, – а западного, которого капитал был вынужден прикармливать весь двадцатый век, следя за тем, чтобы капиталистический рай был фотогеничнее советского чистилища.

Теперь в этом нет нужды – и уже видно, куда поворачивает мир. Сначала Европа, потом Америка – международным ростовщикам больше не по карману вас кормить, двуногие блохи. Смотрите на экран, свободные народы Запада – «Bloomberg television» объяснит вам, в чем дело. А если не получится у Блумберга, поможет «CNBC» – у них есть один ведущий, который, отработав очередной заказ хедж-фондов, скулит песиком и кычет петушком. Вот это и есть истинный голос товарно-сырьевой биржи – политкорректный эвфемизм мычания золотого тельца. Обижаться не на кого.

Но теперь все будет иначе. Советские рабы не станут умирать в своих рудниках и окопах, чтобы сделать ваш мир чуть уютней. Скоро, очень скоро над вами нависнет слепой червь капитала, смрадный господин вашего мира, от которого мы, оплеванные и оболганные дураки, защищали вас весь двадцатый век.

Мы больше не будем полюсом горя в вашем счастливом универсуме. Мы научимся быть счастливы сами, и это самое страшное, что мы можем с вами сделать, ибо качели, на которых вы сидите напротив нас, заставят вас рухнуть в бездну. Наш вес, может быть, не так уж и велик – но рядом с нами почти очнувшаяся от вашего опиума Азия. Bon Appetit.

Это я не вам, а слепому червю, который будет жрать вас в двадцать первом веке. И никто больше не будет толкать вас к звездам – слепому червю не нужен такой дорогой пиар. Count your pips and die[9].

Впрочем, я лукавлю. И вас, и нас, и даже азиатов ждет в конечном счете одно и то же.

Мои потомки – не мои лично, а моего биологического вида, – будут волосатыми низколобыми трейдерами, которые с одинаковых клавишных досок сотнями лет будут продалбливать кредитно-дефолтные свопы по берегам мелеющих экономических рек. Они будут делать это без малейшего понимания, почему и зачем это с ними происходит – просто по велению инстинкта, примерно как пауки едят мух. А когда они сожрут всех мух, они снова начнут жрать друг друга. С этого, собственно, началась история – этим она и кончится.

Нас ждет новый темный век, в котором не будет даже двусмысленного христианского Бога – а только скрытые в черных водах транснациональные ковчеги, ежедневно расчесывающие своими медиащупальцами всю скверну в людях, чтобы обезопасить свою власть. Они доведут человека до такого градуса мерзости, что божественное сострадание к нему станет технически невозможным – и земле придется вновь гореть в огне, который будет куда ярче и страшнее всего виденного прежде.

Я сражался с этим миром как мог и проиграл. Отойдя от борьбы, я хотел в спокойном уединении написать о ней книгу, чтобы кто-нибудь поднял выпавший из моих рук меч. Но теперь я уже не смогу этого сделать.

Партнеры из Лэнгли соскучились по моему обществу и прислали за мной специальный рейс, в очередной раз порадовав своими техническими успехами – правда, я видел их вертолет-невидимку лишь мельком, потому что проспал всю дорогу. Потом со мной долго и подробно говорили. Не могу сказать, что со мной были особо жестоки – хотя в разных культурах это слово понимают по-разному. И вот я стою у стены в своей камере под холодными иглами изучающих меня линз. Сегодня кончается следствие по моему делу, а вместе с ним – и нить моей судьбы.

Мне рассказали, что в донесениях кабульской станции ЦРУ мне была присвоена кличка «крысолов». Можно было бы считать это фрейдистской оговоркой моих вчерашних врагов, не поймай они меня самого, как крысу. Я говорю «вчерашних врагов», потому что сегодня я уже не враг никому. Я просто усталый человек, которому предстоит страшное, нечеловеческое возмездие.

Завтра в мою камеру войдут двое охранников в масках. Все они здесь носят огромные улыбающиеся личины Микки Маусов, Дональд Даков и прочей нечисти, якобы для того, чтобы заключенные не знали их в лицо. Но моджахеды понимают, что для американцев это просто лишний способ подбросить несколько щепок в костер нашей невыразимой духовной боли.

Охранники завяжут мне глаза (левый и так почти ничего не видит) и отсоединят сковывающие меня стальные скобы от стены. Меня выведут из камеры и потащят по длинному коридору. Мои братья услышат шаги и закричат мне вслед «бисмилла» – но охрана не даст мне ответить.

Меня введут в маленькую комнату с лицемерным красным крестом на дверях и усадят на железный стул, стоящий среди сложнейших медицинских приборов. Затем с моих глаз снимут повязку.

Следователь сказал, что моя личность останется прежней, но способность логически мыслить будет «модифицирована». Кроме того, исчезнет мое, как он выразился, «недоверие к ближним». Причем исчезнет до такой степени, что с меня навсегда снимут оковы.

Операция будет простой – к моим вискам и темени подведут электроды, и несколько раз щелкнет разряд, поражая выбранные с микроскопической точностью узлы моего мозга. Я ничего не почувствую, но стану другим человеком.

Когда все закончится, врач заглянет мне в зрачки, проверит пульс и кивнет конвоирам. Два могучих утенка, или как их там, поднимут меня со стула, выведут из лаборатории и повлекут по коридору – а потом потащат по узкой винтовой лестнице в подвальный этаж, отделенный от остальной тюрьмы тремя слоями звукоизоляции.

Бывают приносящие невыразимую муку истины, которые невозможно забыть после того, как они открылись уму. Мне помогут сосредоточиться на одной из них.

По мнению следователя, это не кара, а проявление гуманизма племени аль-америки. Ибо иного способа вернуть меня в ряды человечества, с их точки зрения, просто нет, и они поступают так со всеми великими моджахедами, которых слишком дорого охранять и слишком страшно убить. В моем случае, как мило пошутил следователь, это будет еще и «poetic injustice»[10] (он не скрывал, что знает про меня все).

Меня втолкнут в крохотную клетушку с компьютерным терминалом. На экране будут два графика – «USD/EUR» и «EUR/USD» – такие же, как на форексе. По бокам от монитора будут лежать две банкноты, подаренные мне правительствами США и Объединенной Европы – сто долларов и сто евро. Мои деньги. Я сяду за терминал («все садятся сами», сказал следователь), – а дальше начнется моя вечная мука.

Когда вверх пойдет доллар, я буду глядеть на «EUR/USD» и страшно кричать, видя, как падают в цене мои евро. А когда вверх пойдет евро, я будут глядеть на «USD/EUR» и страшно кричать, видя, как падают в цене мои доллары. Я буду глядеть то налево, то направо, и все время кричать. Когда я устану и замолчу, мне в уши ударит полный муки крик братьев по борьбе, играющих в вечный форекс в соседних клетках. А как только мое дыхание восстановится, я начну кричать снова.

Так, отвлекаясь лишь на сон и еду, я буду ждать своей заблудившейся где-то смерти – хотя на самом деле буду уже мертв.

Следователь прав, аль-америки не будут мне мстить. Они просто примут меня в свое племя.


 

[1] Вот как Деньги выглядят сейчас.

[2] Огонь по своим.

[3] СвобО.Д.А. многоцелевой воздушный беспилотный дрон «Освободитель».

[4] Свободная цифровая операционная матрица.

[5] Алан Гринспен и Бен Бернанке – председатели федеральной резервной системы США. Бильдербергская группа – клуб влиятельных политиков и финансистов.

[6] Shortselling – вид биржевой спекуляции, ведущий к резким скачкам курсов акций и валют.

[7] Большая раздача.

[8] Я пустил стрелу в небо, она упала наземь, я не знаю где. Из стихотворения Лонгфелло «The Arrow and the Song».

[9] Это предложение труднопереводимо. Возможно, Аль-Эфесби употребляет сленг, имеющий отношение к игре на форексе. – Прим. перевод.

[10] Поэтическая несправедливость.

Первая публикация на сайте nix.ru 25 июля 2012 www.nix.ru/computer_hardware_news/hardware_news_viewer.html

  • avatar
  • 1
  • .
  • +28

7 комментариев

avatar
Актуальности не теряет :)
avatar
вот бы мне научиться писать хоть на 10% так круто…
Кто-то написал фигню.
avatar
… глаголом жег прошивки дронов!"
avatar
злоупотребляет броскими и абсурдными названиями
avatar
Кроме Бэтмена Аполло ничего не впечатлило у этого автора, хотя есть мнение, что и автора, как такового нет — пишет группа писателей.
avatar
ты уникальный человек. Для большинства вампирская серия (Бетман-Аполло в том числе) вкатывает меньше иных. Хотя и там крутизна есть.

есть мнение, что и автора, как такового нет — пишет группа писателей.
если человек работает писателем, то он вполне способен выдавать по роману в год. Донцова могла по три в месяц, там уж точно была «группа писателей»
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.