Вроде бы смешная, но очень показательная история с гадалкой у Ермака, которая фигурировала в телефоне как «Вероника Фэншуй». Ермак отправлял ей даты рождения кандидатов на госдолжности, согласовывал назначения, в декабре 2025-го на фоне обысков сбрасывал фамилии руководителей НАБУ и САП с готовностью «на всё» включая «убийство» в стиле вуду.

Гадалка советовала действовать резче, потом бежать.

Ничего специфически украинского в этой истории нет. Ельцин держал генерала Рогозина в первых замах службы безопасности с обязанностью визировать гороскопы, ложившиеся ему на стол; параллельно работала «пси-охрана» Бориса Ратникова, утверждавшая, что считывает подсознание Олбрайт.

Киргизский Бакиев годами консультировался с «космоэнергетиком» Алмакан Бековой. Айсултан Назарбаев в январе 2020-го публично обвинял мать Даригу в применении против него магии; в феврале 2026-го следующий внук Назарбаева заговорил о «вибрациях бога». Гульнара Каримова обвиняла младшую сестру в колдовстве в 2013-м.

Паттерн один в множестве стран навскидку, разных поколениях, разных режимных типах в постсоветское время.

Привычное объяснение «марксизм-ленинизм провалился, мракобесие вернулось» не работает. Партшкола никогда не была философским факультетом. Она была школой правильной идеологической речи: компетенцией производить нужные формулировки в нужных контекстах. Параллельно с диаматом советский аппаратчик нёс с собой нутряную эпистемологию: конспирологическую, персоналистскую, подозрительную к знанию как таковому, наследующую дореволюционной русской традицию власти-через-мистиков от масонов до Распутина.

Атеизм был административным, не мировоззренческим. В 1991-м исчезла дисциплинирующая идеологическая рамка. Под ней оказалось ровно то, что было под тогдашней рамкой в романовской России.

Почему гадалка?

1. Закрывает выбор под провиденциалистской неопределённостью, смещает агентность при морально тяжёлых решениях («звёзды показали», а не «я подписал»)

2. Доверие в условиях тотальной паранойи (гадалка институционально невесома, у неё нет политической амбиции, она довереннее профессионала именно потому, что не конкурирует за ресурс).

3. Замещает отсутствующие институты коллегиальной верификации (дата рождения, отправленная гадалке, делает то, что в работающей системе делало бы слушание в комитете).

И главное. Комиссар в СССР был секулярной заменой шаману: не через откровение, а через текст. Тексты классиков-партийных-резолюций работали ровно как сакральные — со жрецами, ересями (троцкизм, «уклоны»), иконографией (портреты вождей) и паломничествами по ленинским местам. Чапаев-Фурманов каноническая архетипическая фиксация этой пары.

Воин не легитимирует сам себя, т.к. насилие генерирует страх, а не согласие; нужен внешний референт, и Фурманов им и становится. Он не воюет, у него очки и книги, руки чистые, тело пухлое, практически «женское», он мыслит, валидирует и в крайнем случае может Чапаева сместить.

Это работало, пока корпус святых текстов работал. К концу 1980-х перестал. Функция при этом не исчезает, она деградирует как набор инструментов. Когда комиссару нечего больше цитировать — у него остаётся частная мистическая консультация.

Отдельный слой: родовая травма позднесоветских кадров. Селекция «по рабоче-крестьянскому происхождению», ведь интеллигент не свой, у него руки чистые, в окопе не лежал, у станка не стоял, «опять штабной, прислали б лучше водки». А сверху — государственный культ силы: войска, ракеты, чекисты как единственный образец «правильного интеллектуала».

Марксизм-ленинизм умер в том числе от накопленного классового по сути презрения к его носителям. Построить новый стало не на ком и некому: кадры по принципу «свой-чужой» прошли отрицательный отбор именно по способности к интеллектуальной работе.

А гадалка по телефону — форма «текста», которая ничего от начальника не требует: не унижает грамотностью, не цитирует авторитетов, не оспаривает. Только верифицирует.

Так что все «вероники фэншуй» от Киева и Москвы через Среднюю Азию к суфиям Алиева это буквально пост-Ленин — святой текст, ужавшийся от собрания сочинений до телефонного разговора.