Императрица Александра Федоровна участвовала в организации военных лазаретов и госпиталей во время Первой мировой войны, с первых же ее дней. Она была в числе руководителей Российского общества Красного Креста и общин сестер милосердия и организовала особый эвакуационный пункт в Царском Селе, в подчинение которого входило около 85 лазаретов для раненых в самом Царском Селе, Павловске, Петергофе, Петрограде, Луге, Евпатории и других местах.

К тому же она и старшие дочери Ольга и Татьяна прошли курс по оказанию медицинской помощи под руководством хирурга, первой женщины-доктора медицины в России, княжны В.И. Гедройц, и работали в Царскосельском лазарете операционными и хирургическими сестрами.

Императрица и старшие дочери в лазарете

Многие считали, что ей, как руководительнице, следовало бы больше заниматься административной работой, а не бинтовать раненых. Но Александра Федоровна много времени уделяла именно сестринской работе, а к административной привлекала людей, которым доверяла, и регулярно принимала их с докладами о положении дел. Но она часто посещала лазареты и госпитали в Петрограде, его окрестностях и других городах, проверяя, все ли там в порядке.

День ее и старших дочерей обычно строился так: ранняя заутреня в храме, потом лазарет и работа с ранеными.

«Мы были на ранней службе в Пещерном храме, а оттуда Элла (великая княгиня Елизавета Федоровна, сестра императрицы. — Эхо) уехала в город до трех, а мы до часу были в маленьком лазарете. Необычайная операция и 19 перевязок, то есть, я хочу сказать, 19 человек, так как у нескольких было много ран, которые пришлось перевязать». Письмо от 26 ноября 1914 г.

«После лазарета сегодня утром мы были в двух частных домах, смотрели раненых, всех наших старых пациентов. (...)

В четверть второго мы были в казармах Сводного полка, осматривали устроенный госпиталь и служили молебен, благословляли комнаты – солдаты казались очень довольными, и солнце ярко светило в палаты. Оттуда мы отправились в Павловск и захватили Мавру (великая княгиня Елизавета Маврикиевна, жена великого князя Константина Константиновича), которая показала нам более четырех лазаретов». Письмо от 25 октября 1914 г.

 Когда Николай Александрович был в отъезде, жена писала ему подробные письма обо всем. С начала войны император регулярно посещал Ставку, а с августа 1915 года, когда он принял на себя верховное командование, письма императрицы стали почти ежедневными.


Императрица в ранеными в палате


Императрица и цесаревич Алексей в лазарете
 

"… Я отправилась в Большой дворец на перевязку этого бедного мальчика, и мне как-то показалось, что края большого пролежня стали плотнее. Княжна находит, что ткань не имеет омертвелого вида. Она осмотрела ногу стрелка и нашла, что ее следовало бы тотчас же отнять, пока еще не поздно. И придется сделать это очень высоко. Владимир Николаевич и Эберман находят, что сперва следует испробовать другую операцию — аневризма вен, и если это не поможет, тогда ампутировать ногу… Его семья хотела бы посоветоваться с какой-нибудь знаменитостью, но все отсутствуют, кроме Цейдлера, который не может приехать раньше пятницы. Я хочу переговорить с Владимиром Николаевичем (лейб-медик В.Н. Деревенько. — Эхо).

Сегодня вечером я читала бумаги Ростовцева (секретарь императрицы. — Эхо) до десяти часов. (...)
У нас еще в четверть шестого ампутация (вместо лекции) в большом лазарете. Сегодня утром мы присутствовали (я всегда помогаю, подаю инструменты, а Ольга продевает нитки в иглы) при первой нашей большой ампутации (целая рука была отрезана). Потом мы все делали перевязки (в нашем маленьком лазарете) и очень сложные в большом лазарете.

У меня были несчастные люди с ужасными ранами… почти ничего не осталось «мужского», просто на части расстреляны. Может быть, придется отрезать… так почернело, но надеются спасти. Страшно смотреть. Я мыла и чистила, мазала йодом и вазелином, перевязала их всех. Шло вполне удачно, и я чувствую себя счастливее, когда делаю это спокойно одна под руководством доктора. Я перевязала трех таких. У одного пришлось оставить маленькую трубочку. Сердце обливается кровью за них". Письмо от 19 ноября 1914 г.

Великая княжна Татьяна Николаевна выполняет перевязки под руководством старшего врача лазарета Веры Гедройц

«Милый мой, мне очень тебя недостает, и я тоскую по твоей нежной любви. Так тихо и пусто без тебя. Дети учатся или находятся в лазаретах». Письмо от 23 января 1915 г.

«Мы сейчас вернулись из города. Были в лазарете М(арии) и А(настасии), в новом здании института Рухлова. Зедлер повел нас по палатам. Там 180 солдат и в другом здании 30 офицеров.

Операция Карангозова прошла благополучно. У него было нагноение.., и операция была сделана как раз вовремя. В половине первого мы пошли на панихиду в маленькой госпитальной церкви внизу. Там стоит гроб бедного офицера. Так жаль, что никаких не было родственников. Как-то так одиноко». Письмо от 2-3 марта 1915 г.

Императрица выполняет перевязки

В 1915 году императрицу стало сильно беспокоить сердце. Иногда ей приходилось оставаться дома, в полупостельном режиме, и полагаться на работу девочек, продолжавших посещать лазареты и работать там.

«Слава Богу, раненые офицеры в обоих лазаретах довольно благополучны, так что я не безусловно необходима в этот момент. А девочки были на солдатских операциях вчера. Они так трогательно просили девочек, Зизи и Боткина, чтобы я приходила. Мне не хватает моего дела, тем более что тебя, мой ангел, со мной теперь нет». Письмо от 6 марта 1915 г.


Ольга и Татьяна с ранеными и санитарами


В палате раненых


Младшие дочери — Мария и Анастасия — пришли в лазарет, где работают мать и старшие сестры


Фрагмент фотографии


Великие княжны с ранеными


Александра Федоровна, старшие дочери и Анна Вырубова

«У нас в лазарете три Татьяниных улана и четвертый лежит в Большом дворце, — там, к счастью, опять двадцать вакантных мест». Письмо от 28 августа 1915 г.

«Татьянины уланы» — военнослужащие из подшефного лейб-гвардии Уланского полка Татьяны Николаевны.

«Я делала перевязки в лазарете, чувствовала себя такой энергичной и полной внутренней радости». Письмо от 29 августа 1915 г.

"… Я пошла к больному мальчику; он никого не узнавал и не был в состоянии говорить, но меня он сразу узнал и даже сказал несколько слов. Оттуда я пошла в наш лазарет. Прибыло два новых офицера. У одного бедняги пуля или осколок в глазу, у другого глубоко в легких и, вероятно, один осколок в живот. У него такое сильное внутреннее кровоизлияние, что его сердце совершенно переместилось к правой стороне, так что ясно видно, как оно пульсирует… Это очень серьезный случай, вероятно, его придется оперировать завтра — у него пульс 140 и он страшно слаб, глазные яблоки такие желтые и живот вздут — это будет мучительная операция". Письмо от 2 октября 1915 г.

«В десять мы отправились на освящение милой малой церкви — вечерняя всенощная была также очень красива — множество сестер в своих белых косынках придают такой живописный вид!
Тетя Ольга и мы обе также были одеты сестрами, так как мы там молимся за наших бедных раненых и убитых. (...) Около 200 человек из ком. выздоравливающих стояли кругом церкви и видели крестный ход.

В час мы отправились в наш лазарет, и Вл(адимир) Ник(олаевич) сделал операцию, которая прошла благополучно, потом у нас были перевязки, после чего я отправилась повидать бедную княжну Гедройц. У нее было 40,5, она вечером причащалась, и потом чувствовала себя спокойнее, говорила о смерти и отдала все свои распоряжения». Письмо от 4 октября 1915 г.

Когда доктор Вера Гедройц тяжело заболела, императрице к лечению раненых пришлось подключить лейб-медика царской семьи В.Н. Деревенько и переложить на него обязанности старшего врача лазарета.

«Такое туманное утро. Татьяна отправилась в лазарет. Рита Хитрово была вчера у Ольги и тронула меня, сказав, что раненым очень грустно, что я не делаю им перевязок, так как доктор делает им больно. Я всегда беру самые тяжелые случаи. Так глупо не быть в состоянии снова работать, но я должна держаться спокойно — один день сердце более расширено, другой день менее, и я чувствую себя неважно,… приемов и докладов совсем достаточно.

Я видела бедного Мартынова на костылях, одна нога на четыре вершка короче другой — теперь уже скоро год, и в мае, надеются, он будет в состоянии опять служить. Это чудо, что он выжил — как удивительно он каждый раз спасался. Под ним, уже раненым и сплющенным, и с простреленными костями, совсем погибавшим, были убиты две лошади». Письмо от 3 ноября 1915 г.

«Три младшие дочери в 8 часов пошли на панихиду по молодому офицеру, который умер в Большом дворце. От девяти до половины десятого я была в лазарете нашем, чтобы повидать одного опасно больного, — я не могла допустить мысль о том, чтобы не повидать его хоть немного, и потом я прошла через все палаты, чтобы пожелать им доброй ночи. Я там не была уже неделю и была рада найти, что все другие выглядят и чувствуют себя гораздо лучше». Письмо от 6 ноября 1915 г.

«Вот, мы вернулись из города. Лазарет в Зимнем дворце в самом деле великолепен. Прямо чудо, как скоро все было выполнено — и нельзя догадаться, где находишься, с этими палатами, устроенными в дворцовых комнатах, прямо великолепно, и ванн сколько угодно. Ты должен когда-нибудь приехать и посмотреть лазарет, он этого, конечно, заслуживает». Письмо от 10 октября 1915 г.

Татьяна Николаевна и влюбленный в нее офицер Дмитрий Малама


Николай II, Александра Федоровна, Ольга и Татьяна в военном госпитале в Двинске