не то, что в пост никто не заставляет заходить, никто не заставляет заходить на ресурс. «Прошел мимо, и делов». А такие скоро будут. Неужели, уважаемый Павел, Вы считаете все разговоры недовольных — пустой треп и ворчание? Есть раздражение народа, которое, в большей степени, я считаю, по делу. Раздражение, которое приведет к уменьшению посещений пользователями ресурса. Мнение народа никогда нельзя игнорировать, по логике ресурс для них же создан в первую очередь. Или я не прав? И ситуация на Магспейсе, мне кажется, идеально моделирует существующее положение вещей в реальном российском обществе ).
маленькая познавательная страница из славного Казани:
«Моторные звуки
09.08.2011
@Сотрудники ГИБДД всерьёз обеспокоены уровнем сознательности водителей, которые самовольно вносят изменения в конструкцию собственных автомобилей. На заметку взяли «громких» автомобилистов — теперь каждого из них постараются наказать.
Многие казанские автомобилисты хотят выразить социальный протест или произвести впечатление на горожан. Последние тренды в автомобильном сообществе – менять обыкновенный глушитель на прямоточный. Такими глушителями интересуются спортсмены-гонщики. У каждого участника «Формулы-1», например, есть в запасе несколько «прямоточных». Они позволяют увеличивать мощность двигателя и поражают звучанием dolby digital. Однако привыкшие к безмятежности дорог казанцы, едва ли ценят высокочастотный звук и резкость проносящегося мимо авто.
Согласно правилам, уровень шума автомобилей не должен превышать 96 децибел. Различить его может только человек с абсолютным слухом или специальный прибор – шумомер. Шумомеры держат на станции техобслуживания, куда привозят автомобили, которые вызывают подозрения на «превышение звуковой нормы».
Если автомобиль казанца действительно слишком громкий для своего статуса городского или семейного авто и это не техническая неисправность, а стратегический ход владельца, то можно быть уверенным: номера снимут, а машину отправят на штраф-стоянку. Присудят штраф в 300 рублей. Номера не вернут до тех пор, пока «прямоточный» источник звука не будет демонтирован.
Штраф в 300 рублей выпишут казанцу, если громкость его машины превышает норму из-за неполадок. «Убавить звук» водителя также попросят. ГИБДД стремится сделать город тихим и уютным...»
кто это сказал? Сам фронтмен?
… между прочим, Википедия вещает так относительно лидера (музыкальной группы):
Один из переводов слова frontman — подставное лицо. При этом не всегда фронтмен — марионетка продюсера. Часто создатель музыкального коллектива априори создает группу «под себя». Это может произойти, к примеру, при желании уже состоявшегося артиста кино или медийного лица из мира телевидения «запеть».
… А что, играл на пианине джазуху и петь пытался даже. Чем не солист ВИА?
И вообще… что такое ОНФ? оно зарегистрированно как организация то? Объясните малограмотному негру, что такое с юридической точки зрения понятие «ОНФ — общественная инициатива»? Общественная палата… с ней более- менее понятно, есть Федеральный закон от 4 апреля 2005 г. N 32-ФЗ
«Об Общественной палате Российской Федерации»… а что за чудо-зверь ОНФ — не знаю, вероятно, из «Области научной фантастики»
Он наш, российский, только наш
Весь политический пейзаж –
За власть и деньги драки, войны.
Премьер-министр создал – «На!
Россия, вот тебе гОНФна!
Ты этого гОНФна достойна».
гОНФно и раньше было, но
Всяк называл его «говно»,
А с той поры прошло «херня» лет…
Всё хорошо, приятель, но
Теперь зовут вступать в гОНФно,
Но ведь оно (гОНФно) воняет!
Премьер, уж коли так пиздат,
То мог бы просто денег дать,
Но не гОНФна, по крайней мере.
гОНФно – оно и есть гОНФно,
Хлебали мы не так давно
Его ещё при эсэсэсэре…
Здесь не принято спрашивать про минусы, выпрашивать плюсы и говорить, что «мне наплевать на карму» «я просто интересуюсь». Здесь не Африка, но гулять опасно. Табличек «Троллей не кормить» нет. И это то должно настораживать )
не менее смешно выглядит картина — на перекрестке группа из нескольких человек в синих безрукавках кричит (образно) — «Путин — не хуй, Путин — наш президент.» Без барабанов, но с флагами и аудиосопровождением из автобуса. Только не искренне, как данные товарищи, выражая свой протест, а за слойку, бутыку тархуна и сигареты.
а вот копипаста с Общесетевого портала в тему:
«Позвонил из Питера Анатолий Иваныч — мой старый одноногий преподаватель истории кино.
Вскользь спросил – как там столица поживает? Но я подозреваю, что это только для отвода глаз. Главным поводом его звонка было похвастаться тем, как недавно на мусорке им был найден испачканный масляной краской котенок и теперь у старика дома живут дворняжка и кошак с выкрашенным боком.
Поговорили об институтских делах и, разумеется, выяснили, что наша группа была самая лучшая. Сейчас таких не делают…
Я расспросил о своих преподах.
Как, оказывается, быстро умирают люди, если не вспоминать о них лет пятнадцать…
А чего – спрашиваю, как там наш зав кафедрой, тоже постарел?
Дед:
— А ты не знаешь? Он сто лет назад как умер. Все-таки не дали ему корейцы спокойно жить…
Я спросил:
— В смысле корейцы? Какие корейцы?
Дед покряхтел, помолчал (я даже «алекать» начал), а потом и говорит:
— Ну, раз ты уже три пятилетки, как не студент, да и герои этой истории возражать не станут, то слушай, расскажу…
Я повесил трубку и перезвонил сам, чтобы не вводить старика в разорение, и не зря – история затянулась далеко за полночь, но я попытаюсь покороче, оставив за скобками крокодиловые слезы главного героя и его бесплодные попытки залить водкой свою нечаянную вину…
В начале перестройки, когда я еще служил в Советской Армии и не думал ни о каком институте, мой будущий зав кафедрой сидел в своем большом кабинете и внимательно выслушивал доклад дежурного стукача – лаборанта. Тот рассказал, что группа тихонь — первокурсников из Северной Кореи, была замечена за занятием мелкой спекуляцией, а именно продажей соседу по общаге фотоаппарата «Зенит» по завышенной на два рубля цене.
…Этих студентов я уже не застал, но похожих ребят прекрасно помню. Все в одинаковых синих костюмах и у каждого значок Ким Ир Сена. По-русски они кое-как говорили, но пустых разговоров старались не поддерживать. Контакты вне своего клана их тяготили и напрягали, если только — это не беседа с преподавателем.
Первое, что бросалось в глаза – это то, что они никогда не смеялись, даже не улыбались. Что бы смешное не происходило вокруг них, не улыбались…
В такие моменты, мы чувствовали себя с ними, как чувствуют себя жизнерадостные пациенты дурдома со своими напряженными санитарами.
Зав кафедрой не долго думая вызвал к себе всю Северо-Корейскую группу первокурсников и затеял проработку.
Дело конечно копеечное, но поступил сигнал – нужно реагировать.
Вначале пристыдил немного, рассказал, что Советский Союз распахнул Северо-Корейским студентам свои братские объятья, чтобы они выучились на кинорежиссеров и по возвращении на родину смогли бы запечатлеть историю достижений своей великой страны.
— А Вы!!!
Корейцы слушали, понурив головы, возразить им было нечего.
В конце проработки Зав кафедрой немного успокоился и сказал:
— На первый раз обойдемся письмом на родину, пусть Вас на каникулах пропесочат как следует, но смотрите, если такая ситуация еще раз повторится, будем отчислять к чертовой бабушке.
Корейцы живо закивали, сказали спасибо, спасибо, спасибо, и, пятясь задом, покинули кабинет.
После летних каникул из Пхеньяна прибыла свежая группа студентов-первокурсников. По-русски они почти не говорили, но очень старались научиться.
Зав кафедрой сразу попал в больницу с микро-инсультом, а когда вышел, то не отходил от корейцев ни на шаг. Им и лучшая кинопленка и фотолаборатория в любое время, даже ночами с ними лично сидел, занимался, фотки помогал печатать, но видно легче ему не стало, сделанного не воротишь…
Эта новая Северо-Корейская группа привезла с собой красивую официальную бумагу, больше похожую на почетную грамоту.
Бумага в смешных русских оборотах благодарила администрацию нашего института за своевременный сигнал об антинародном поведении не оправдавших доверие корейских студентов, выражала надежду, что новые посланцы окажутся гораздо лучше прежних и сообщала, что все виновные, в количестве двенадцати человек – расстреляны…
Не прошло и семи лет, как нашего молодого и цветущего зав кафедрой убила его больная совесть…»
Друзья, друзья… давайте хотя бы под Новый год откажемся от негатива, взаимных оскорблений и обид. Предлагаю терпимее относиться к неправым, чаще делать просветы в автоколоннах на дороге для маневров собратьев-автовладельцев в часы пик, и внимательнее проезжать и светофоры и пешеходные перекрестки.
А вот отрывок из воспоминаний Чака Нориса:
"… Я выиграл этот чемпионат. За одиннадцать часов я провел тринадцать боев и все завершил досрочно, чистой победой. После этого моим единственным желанием было рухнуть в постель, но когда я выходил из зала, ко мне подошел Брюс Ли. Я знал о нем, но мы никогда не встречались. Пару лет назад я был на его выступлениях, кроме того, видел некоторые его работы в телесериале «Зеленый шершень».
Оказалось, что мы живем в одном отеле. На обратном пути мы разговаривали о боевых искусствах, о философских концепциях, лежащих в их основе и настолько увлеклись беседой, что не заметили, как попали на этаж Брюса.
Я посмотрел на часы: без пятнадцати минут двенадцать. Но нам было так интересно, что мы побросали свои вещи прямо в холле и перешли к наглядной демонстрации своих представлений о технике и стратегии боя. Когда я в следующий раз взглянул на часы, было семь утра. Мы работали семь часов без перерыва! Брюс оказался таким динамичным и виртуозным бойцом, что эти часы пролетели для меня как двадцать минут. Это была моя первая встреча с Брюсом Ли.
Мы подружились и стали устраивать совместные тренировки в саду его дома в Калвер-сити, Калифорния. У Брюса было все необходимое оборудование — мук-джунг (специальный тренажер, выполненный в виде манекена), макивара (приспособление для отработки точности и силы ударов), а также всевозможные «груши» и подвесные снаряды. Мы тренировались раз или два в неделю по три-четыре часа. Брюс оказался весьма искусным и самым выносливым бойцом из всех, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться.
В те времена, видимо, из-за увлечения винг-чун, которым он занимался в Гонконге перед переездом в Америку, Брюс не придавал особого значения высоким ударам ногами. Во всех спаррингах он никогда не поднимал удары выше уровня пояса. В конце концов, мне удалось убедить его, что разносторонне подготовленный боец должен уметь наносить удары ногами в любую точку, вплоть до уровня, превышающего собственный рост на голову. Он принялся за дело: через полгода он уже освоил эти мощные удары. В свою очередь, он научил меня очень интересным элементам кунг-фу.
После тренировок мы садились в машину Брюса и отправлялись завтракать в китайский квартал. Ли обязательно брал с собой небольшую походную макивару, которую клал на колени или на соседнее сиденье; каждый раз, когда мы попадали в «пробку» или останавливались на светофоре, он обрабатывал макивару руками, поддерживая их в «рабочем состоянии».
Брюс очень любил дим-сум — китайский завтрак из набора рыбных блюд с рисом, бамбуком и грибами, он очень ловко управлялся палочками: например, мог подбросить щепотку риса и поймать, не уронив ни одного зернышка. За завтраком мы снова и снова говорили о нашем деле. Брюс Ли жил спортом, точнее даже — жил ради него. Помню, как однажды заехал к нему вечером. Брюс лежал на ковре перед телевизором, а его сын Брэндон устроился на животе отца. К ногам Брюса были привязаны диски от штанги, в руках он держал гантели. Подкидывая Брэндона на животе, он одновременно совершал резкие вдохи и выдохи и поднимал и опускал ноги и руки, не забывая поглядывать на экран. Меня поразили не столько сами эти необычайно сложные упражнения, сколько способность Брюса превращать все, даже игру с сыном, в тренировку. Подозреваю, что, если бы жена попросила вытереть посуду, Брюс стал бы подбрасывать тарелки в воздух, совершенствуя координацию движений.
Его самой большой проблемой — и, я полагаю, величайшей слабостью — было то, что он не знал, как переключать «двигатель» на холостые обороты. Он так и не научился расслабляться, ему не было дано искусство легкого отношения к неизбежным в жизни каждого проблемам. Им управляла одна только страсть, но она была испепеляющей.
Мы стали настоящими друзьями, и Брюс поделился со мной своей мечтой: больше всего на свете он хотел стать самым знаменитым актером боевых искусств в мире. Поэтому все, что он делал, было направлено на достижение этой цели. Он уже был известен как один из лучших постановщиков кинотрюков, давал частные уроки звездам американского кино, таким, как Джеймс Кобурн, Стив МакКуин и Стирлинг Силифант. Ученики были большими поклонниками искусства Ли и охотно ему помогали, рекомендовали для тех или иных фильмов.
В 1968 году его утвердили постановщиком трюков в фильме «Спасательная команда» (The Wrecking Crew). В главных ролях должны были сниматься Дин Мартин, Элка Соммер и Шарон Тейт. «В фильме есть небольшая роль, как раз для тебя, — сказал мне Брюс. — Ты можешь сыграть телохранителя Соммер и даже произнести одну фразу. Ну как, устраивает?» Эта маленькая роль оказалась моим дебютом в кино, но он прошел отнюдь не гладко: как раз перед съемками я должен был отстаивать титул чемпиона мира среди полупрофессионалов (под полупрофессионалами фактически понимаются любители, то есть бойцы, не прошедшие многолетней подготовки по одной из систем, практиковавшихся в буддийских монастырях Китая, Кореи и Японии и дошедших до наших дней в неизменном виде; Брюс Ли также принадлежал к категории полупрофессионалов) и я его выиграл, но какой ценой! На съемочной площадке я появился с таким громадным синяком, игравшим всеми цветами радуги, что видавшие виды гримеры чуть не рухнули в обморок. В конце концов, меня привели в порядок, но свою единственную фразу я произносил настолько плохо, что эпизод уже хотели выбросить из фильма, а Брюс устал грозить мне кулаком из-за софита. Наконец я справился с текстом, а «Спасательная команда» оказалась не самым плохим фильмом 1968 года.
В 1970 году Брюс Ли решил вернуться в Гонконг: «Вначале я стану кинозвездой там, причем кинозвездой такого класса, что Голливуд не сможет обойтись без меня...»
Брюс вновь ворвался в мою жизнь летом 1972 года. Он позвонил из Гонконга и сказал, что два фильма, которые он снял, произвели в местной прессе фурор и их прокат в Америке — дело решенное. Он хотел, чтобы я снялся в его следующей картине, «Возвращение дракона», режиссером и исполнителем главной роли в которой также будет сам Брюс. «Я хочу снять сцену нашего с тобой поединка в римском Колизее, — говорил он — мы сами сделаем режиссуру боя, и, знаешь, я уверен, что наша схватка станет кульминацией фильма».
Предложение было весьма кстати: у меня возникли некоторые семейные проблемы, и Брюс давал мне возможность оторваться от Калифорнии и подумать над своей жизнью. Кроме того, я был уверен, что участие в его фильме — пусть даже гонконгского производства — станет рекламой, которая привлечет еще больше учеников в мою школу. Но я никак не мог предполагать, что это будет началом моей новой карьеры.
Мой друг, ученик и партнер Боб Уолл тоже получил небольшую роль и вылетел со мной в Рим. Когда наш самолет приземлился в аэропорту, Брюс и его киношная команда ждали у трапа, снимая наш выход — Ли планировал вставить эти кадры в фильм.
Брюс хотел, чтобы для сцены в Колизее я выглядел как можно внушительнее. В то время я весил 73 кг (Брюс — 65 кг), и он попросил меня набрать еще как минимум девять. Так я начал планомерно обжираться за счет кинокомпании.
Первые две недели мы с Бобом провели как обыкновенные туристы: глазели на достопримечательности, мотались между Ватиканом и фонтаном Треви, бродили по катакомбам и паркам. В промежутках между посещениями всех этих славных мест Боб тащил меня в ресторан, где я, как питон, заглатывал самую жирную пищу, приправляя праздник чревоугодия гигантскими порциями итальянского мороженого, откровенно говоря, самого вкусного мороженого в мире.
Когда я стал достаточно кошмарным, Брюс потащил меня в Колизей «пощупать натуру». Я стоял рядом с Брюсом в туннеле, ведущем на арену, и испытывал странные чувства, в голове проносились отрывки из фильма «Спартак» с Керком Дугласом и т.п. Меня поразила мысль, что не так давно — в масштабах человеческой истории, конечно, — из этого туннеля на арену выходили гладиаторы и вступали в смертельную схватку, а вокруг шумела толпа. Съемки этого эпизода, который должен был стать центральным, заняли три дня. Работать с Брюсом настоящее удовольствие. Несмотря на то, что он был новичком в кинорежиссуре, Брюс точно знал, чего хочет, как должна перемещаться камера, какой ракурс следует выбрать оператору.
В картине я играл злодея, но, к счастью, Брюс не превратил меня в законченного негодяя: когда его герой убил моего героя, Брюс набросил на поверженного кимоно и пояс и склонился в ритуальном поклоне, выражая почтение и уважение к погибшему противнику.Съемки «Возвращение дракона» обошлись всего в 240 тысяч долларов, а его прокат принес доход более 80 миллионов долларов, и наш бой действительно стал классикой кинематографического боевого искусства, как и предсказывал Ли..."
когда Чак Норис узнал, что будет сниматься в фильме и в конце его будет финальная битва с Брюсом Ли, он спросил у последнего — «а кто победит в этом бою?». Брюс Ли ответил — «Я, конечно. Фильм то мой». )
Это реальный факт из биографии Нориса
«Моторные звуки
09.08.2011
@Сотрудники ГИБДД всерьёз обеспокоены уровнем сознательности водителей, которые самовольно вносят изменения в конструкцию собственных автомобилей. На заметку взяли «громких» автомобилистов — теперь каждого из них постараются наказать.
Многие казанские автомобилисты хотят выразить социальный протест или произвести впечатление на горожан. Последние тренды в автомобильном сообществе – менять обыкновенный глушитель на прямоточный. Такими глушителями интересуются спортсмены-гонщики. У каждого участника «Формулы-1», например, есть в запасе несколько «прямоточных». Они позволяют увеличивать мощность двигателя и поражают звучанием dolby digital. Однако привыкшие к безмятежности дорог казанцы, едва ли ценят высокочастотный звук и резкость проносящегося мимо авто.
Согласно правилам, уровень шума автомобилей не должен превышать 96 децибел. Различить его может только человек с абсолютным слухом или специальный прибор – шумомер. Шумомеры держат на станции техобслуживания, куда привозят автомобили, которые вызывают подозрения на «превышение звуковой нормы».
Если автомобиль казанца действительно слишком громкий для своего статуса городского или семейного авто и это не техническая неисправность, а стратегический ход владельца, то можно быть уверенным: номера снимут, а машину отправят на штраф-стоянку. Присудят штраф в 300 рублей. Номера не вернут до тех пор, пока «прямоточный» источник звука не будет демонтирован.
Штраф в 300 рублей выпишут казанцу, если громкость его машины превышает норму из-за неполадок. «Убавить звук» водителя также попросят. ГИБДД стремится сделать город тихим и уютным...»
… между прочим, Википедия вещает так относительно лидера (музыкальной группы):
Один из переводов слова frontman — подставное лицо. При этом не всегда фронтмен — марионетка продюсера. Часто создатель музыкального коллектива априори создает группу «под себя». Это может произойти, к примеру, при желании уже состоявшегося артиста кино или медийного лица из мира телевидения «запеть».
… А что, играл на пианине джазуху и петь пытался даже. Чем не солист ВИА?
«Об Общественной палате Российской Федерации»… а что за чудо-зверь ОНФ — не знаю, вероятно, из «Области научной фантастики»
Он наш, российский, только наш
Весь политический пейзаж –
За власть и деньги драки, войны.
Премьер-министр создал – «На!
Россия, вот тебе гОНФна!
Ты этого гОНФна достойна».
гОНФно и раньше было, но
Всяк называл его «говно»,
А с той поры прошло «херня» лет…
Всё хорошо, приятель, но
Теперь зовут вступать в гОНФно,
Но ведь оно (гОНФно) воняет!
Премьер, уж коли так пиздат,
То мог бы просто денег дать,
Но не гОНФна, по крайней мере.
гОНФно – оно и есть гОНФно,
Хлебали мы не так давно
Его ещё при эсэсэсэре…
«В том же году он становится чемпионом мира по каратэ в полутяжёлом весе и сохраняет это звание в течение семи лет»
«Позвонил из Питера Анатолий Иваныч — мой старый одноногий преподаватель истории кино.
Вскользь спросил – как там столица поживает? Но я подозреваю, что это только для отвода глаз. Главным поводом его звонка было похвастаться тем, как недавно на мусорке им был найден испачканный масляной краской котенок и теперь у старика дома живут дворняжка и кошак с выкрашенным боком.
Поговорили об институтских делах и, разумеется, выяснили, что наша группа была самая лучшая. Сейчас таких не делают…
Я расспросил о своих преподах.
Как, оказывается, быстро умирают люди, если не вспоминать о них лет пятнадцать…
А чего – спрашиваю, как там наш зав кафедрой, тоже постарел?
Дед:
— А ты не знаешь? Он сто лет назад как умер. Все-таки не дали ему корейцы спокойно жить…
Я спросил:
— В смысле корейцы? Какие корейцы?
Дед покряхтел, помолчал (я даже «алекать» начал), а потом и говорит:
— Ну, раз ты уже три пятилетки, как не студент, да и герои этой истории возражать не станут, то слушай, расскажу…
Я повесил трубку и перезвонил сам, чтобы не вводить старика в разорение, и не зря – история затянулась далеко за полночь, но я попытаюсь покороче, оставив за скобками крокодиловые слезы главного героя и его бесплодные попытки залить водкой свою нечаянную вину…
В начале перестройки, когда я еще служил в Советской Армии и не думал ни о каком институте, мой будущий зав кафедрой сидел в своем большом кабинете и внимательно выслушивал доклад дежурного стукача – лаборанта. Тот рассказал, что группа тихонь — первокурсников из Северной Кореи, была замечена за занятием мелкой спекуляцией, а именно продажей соседу по общаге фотоаппарата «Зенит» по завышенной на два рубля цене.
…Этих студентов я уже не застал, но похожих ребят прекрасно помню. Все в одинаковых синих костюмах и у каждого значок Ким Ир Сена. По-русски они кое-как говорили, но пустых разговоров старались не поддерживать. Контакты вне своего клана их тяготили и напрягали, если только — это не беседа с преподавателем.
Первое, что бросалось в глаза – это то, что они никогда не смеялись, даже не улыбались. Что бы смешное не происходило вокруг них, не улыбались…
В такие моменты, мы чувствовали себя с ними, как чувствуют себя жизнерадостные пациенты дурдома со своими напряженными санитарами.
Зав кафедрой не долго думая вызвал к себе всю Северо-Корейскую группу первокурсников и затеял проработку.
Дело конечно копеечное, но поступил сигнал – нужно реагировать.
Вначале пристыдил немного, рассказал, что Советский Союз распахнул Северо-Корейским студентам свои братские объятья, чтобы они выучились на кинорежиссеров и по возвращении на родину смогли бы запечатлеть историю достижений своей великой страны.
— А Вы!!!
Корейцы слушали, понурив головы, возразить им было нечего.
В конце проработки Зав кафедрой немного успокоился и сказал:
— На первый раз обойдемся письмом на родину, пусть Вас на каникулах пропесочат как следует, но смотрите, если такая ситуация еще раз повторится, будем отчислять к чертовой бабушке.
Корейцы живо закивали, сказали спасибо, спасибо, спасибо, и, пятясь задом, покинули кабинет.
После летних каникул из Пхеньяна прибыла свежая группа студентов-первокурсников. По-русски они почти не говорили, но очень старались научиться.
Зав кафедрой сразу попал в больницу с микро-инсультом, а когда вышел, то не отходил от корейцев ни на шаг. Им и лучшая кинопленка и фотолаборатория в любое время, даже ночами с ними лично сидел, занимался, фотки помогал печатать, но видно легче ему не стало, сделанного не воротишь…
Эта новая Северо-Корейская группа привезла с собой красивую официальную бумагу, больше похожую на почетную грамоту.
Бумага в смешных русских оборотах благодарила администрацию нашего института за своевременный сигнал об антинародном поведении не оправдавших доверие корейских студентов, выражала надежду, что новые посланцы окажутся гораздо лучше прежних и сообщала, что все виновные, в количестве двенадцати человек – расстреляны…
Не прошло и семи лет, как нашего молодого и цветущего зав кафедрой убила его больная совесть…»
Наноикра красная, нанокурица, наносыр и т.д…
"… Я выиграл этот чемпионат. За одиннадцать часов я провел тринадцать боев и все завершил досрочно, чистой победой. После этого моим единственным желанием было рухнуть в постель, но когда я выходил из зала, ко мне подошел Брюс Ли. Я знал о нем, но мы никогда не встречались. Пару лет назад я был на его выступлениях, кроме того, видел некоторые его работы в телесериале «Зеленый шершень».
Оказалось, что мы живем в одном отеле. На обратном пути мы разговаривали о боевых искусствах, о философских концепциях, лежащих в их основе и настолько увлеклись беседой, что не заметили, как попали на этаж Брюса.
Я посмотрел на часы: без пятнадцати минут двенадцать. Но нам было так интересно, что мы побросали свои вещи прямо в холле и перешли к наглядной демонстрации своих представлений о технике и стратегии боя. Когда я в следующий раз взглянул на часы, было семь утра. Мы работали семь часов без перерыва! Брюс оказался таким динамичным и виртуозным бойцом, что эти часы пролетели для меня как двадцать минут. Это была моя первая встреча с Брюсом Ли.
Мы подружились и стали устраивать совместные тренировки в саду его дома в Калвер-сити, Калифорния. У Брюса было все необходимое оборудование — мук-джунг (специальный тренажер, выполненный в виде манекена), макивара (приспособление для отработки точности и силы ударов), а также всевозможные «груши» и подвесные снаряды. Мы тренировались раз или два в неделю по три-четыре часа. Брюс оказался весьма искусным и самым выносливым бойцом из всех, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться.
В те времена, видимо, из-за увлечения винг-чун, которым он занимался в Гонконге перед переездом в Америку, Брюс не придавал особого значения высоким ударам ногами. Во всех спаррингах он никогда не поднимал удары выше уровня пояса. В конце концов, мне удалось убедить его, что разносторонне подготовленный боец должен уметь наносить удары ногами в любую точку, вплоть до уровня, превышающего собственный рост на голову. Он принялся за дело: через полгода он уже освоил эти мощные удары. В свою очередь, он научил меня очень интересным элементам кунг-фу.
После тренировок мы садились в машину Брюса и отправлялись завтракать в китайский квартал. Ли обязательно брал с собой небольшую походную макивару, которую клал на колени или на соседнее сиденье; каждый раз, когда мы попадали в «пробку» или останавливались на светофоре, он обрабатывал макивару руками, поддерживая их в «рабочем состоянии».
Брюс очень любил дим-сум — китайский завтрак из набора рыбных блюд с рисом, бамбуком и грибами, он очень ловко управлялся палочками: например, мог подбросить щепотку риса и поймать, не уронив ни одного зернышка. За завтраком мы снова и снова говорили о нашем деле. Брюс Ли жил спортом, точнее даже — жил ради него. Помню, как однажды заехал к нему вечером. Брюс лежал на ковре перед телевизором, а его сын Брэндон устроился на животе отца. К ногам Брюса были привязаны диски от штанги, в руках он держал гантели. Подкидывая Брэндона на животе, он одновременно совершал резкие вдохи и выдохи и поднимал и опускал ноги и руки, не забывая поглядывать на экран. Меня поразили не столько сами эти необычайно сложные упражнения, сколько способность Брюса превращать все, даже игру с сыном, в тренировку. Подозреваю, что, если бы жена попросила вытереть посуду, Брюс стал бы подбрасывать тарелки в воздух, совершенствуя координацию движений.
Его самой большой проблемой — и, я полагаю, величайшей слабостью — было то, что он не знал, как переключать «двигатель» на холостые обороты. Он так и не научился расслабляться, ему не было дано искусство легкого отношения к неизбежным в жизни каждого проблемам. Им управляла одна только страсть, но она была испепеляющей.
Мы стали настоящими друзьями, и Брюс поделился со мной своей мечтой: больше всего на свете он хотел стать самым знаменитым актером боевых искусств в мире. Поэтому все, что он делал, было направлено на достижение этой цели. Он уже был известен как один из лучших постановщиков кинотрюков, давал частные уроки звездам американского кино, таким, как Джеймс Кобурн, Стив МакКуин и Стирлинг Силифант. Ученики были большими поклонниками искусства Ли и охотно ему помогали, рекомендовали для тех или иных фильмов.
В 1968 году его утвердили постановщиком трюков в фильме «Спасательная команда» (The Wrecking Crew). В главных ролях должны были сниматься Дин Мартин, Элка Соммер и Шарон Тейт. «В фильме есть небольшая роль, как раз для тебя, — сказал мне Брюс. — Ты можешь сыграть телохранителя Соммер и даже произнести одну фразу. Ну как, устраивает?» Эта маленькая роль оказалась моим дебютом в кино, но он прошел отнюдь не гладко: как раз перед съемками я должен был отстаивать титул чемпиона мира среди полупрофессионалов (под полупрофессионалами фактически понимаются любители, то есть бойцы, не прошедшие многолетней подготовки по одной из систем, практиковавшихся в буддийских монастырях Китая, Кореи и Японии и дошедших до наших дней в неизменном виде; Брюс Ли также принадлежал к категории полупрофессионалов) и я его выиграл, но какой ценой! На съемочной площадке я появился с таким громадным синяком, игравшим всеми цветами радуги, что видавшие виды гримеры чуть не рухнули в обморок. В конце концов, меня привели в порядок, но свою единственную фразу я произносил настолько плохо, что эпизод уже хотели выбросить из фильма, а Брюс устал грозить мне кулаком из-за софита. Наконец я справился с текстом, а «Спасательная команда» оказалась не самым плохим фильмом 1968 года.
В 1970 году Брюс Ли решил вернуться в Гонконг: «Вначале я стану кинозвездой там, причем кинозвездой такого класса, что Голливуд не сможет обойтись без меня...»
Брюс вновь ворвался в мою жизнь летом 1972 года. Он позвонил из Гонконга и сказал, что два фильма, которые он снял, произвели в местной прессе фурор и их прокат в Америке — дело решенное. Он хотел, чтобы я снялся в его следующей картине, «Возвращение дракона», режиссером и исполнителем главной роли в которой также будет сам Брюс. «Я хочу снять сцену нашего с тобой поединка в римском Колизее, — говорил он — мы сами сделаем режиссуру боя, и, знаешь, я уверен, что наша схватка станет кульминацией фильма».
Предложение было весьма кстати: у меня возникли некоторые семейные проблемы, и Брюс давал мне возможность оторваться от Калифорнии и подумать над своей жизнью. Кроме того, я был уверен, что участие в его фильме — пусть даже гонконгского производства — станет рекламой, которая привлечет еще больше учеников в мою школу. Но я никак не мог предполагать, что это будет началом моей новой карьеры.
Мой друг, ученик и партнер Боб Уолл тоже получил небольшую роль и вылетел со мной в Рим. Когда наш самолет приземлился в аэропорту, Брюс и его киношная команда ждали у трапа, снимая наш выход — Ли планировал вставить эти кадры в фильм.
Брюс хотел, чтобы для сцены в Колизее я выглядел как можно внушительнее. В то время я весил 73 кг (Брюс — 65 кг), и он попросил меня набрать еще как минимум девять. Так я начал планомерно обжираться за счет кинокомпании.
Первые две недели мы с Бобом провели как обыкновенные туристы: глазели на достопримечательности, мотались между Ватиканом и фонтаном Треви, бродили по катакомбам и паркам. В промежутках между посещениями всех этих славных мест Боб тащил меня в ресторан, где я, как питон, заглатывал самую жирную пищу, приправляя праздник чревоугодия гигантскими порциями итальянского мороженого, откровенно говоря, самого вкусного мороженого в мире.
Когда я стал достаточно кошмарным, Брюс потащил меня в Колизей «пощупать натуру». Я стоял рядом с Брюсом в туннеле, ведущем на арену, и испытывал странные чувства, в голове проносились отрывки из фильма «Спартак» с Керком Дугласом и т.п. Меня поразила мысль, что не так давно — в масштабах человеческой истории, конечно, — из этого туннеля на арену выходили гладиаторы и вступали в смертельную схватку, а вокруг шумела толпа. Съемки этого эпизода, который должен был стать центральным, заняли три дня. Работать с Брюсом настоящее удовольствие. Несмотря на то, что он был новичком в кинорежиссуре, Брюс точно знал, чего хочет, как должна перемещаться камера, какой ракурс следует выбрать оператору.
В картине я играл злодея, но, к счастью, Брюс не превратил меня в законченного негодяя: когда его герой убил моего героя, Брюс набросил на поверженного кимоно и пояс и склонился в ритуальном поклоне, выражая почтение и уважение к погибшему противнику.Съемки «Возвращение дракона» обошлись всего в 240 тысяч долларов, а его прокат принес доход более 80 миллионов долларов, и наш бой действительно стал классикой кинематографического боевого искусства, как и предсказывал Ли..."
Это реальный факт из биографии Нориса