Тёмные глаза, белое перо на шляпке, соболиный мех, зимний Петербург за спиной. «Неизвестную» Крамского печатали на открытках, календарях, репродукциях и коробках конфет.

У меня дома она была. Журнальная репродукция. У соседей была, у одних — там прям написанная художником копия. У тёти, у двоюродного брата — тоже. Во второй половине XX века это лицо стало почти таким же домашним, как ковёр над диваном.

И вот парадокс: картину знают миллионы, а кто на ней изображён — не знает никто. Включая специалистов.

Крамской не оставил имени ни в письмах, ни в дневниках. Более того, первые зрители увидели в этой женщине вовсе не загадочную аристократку, которой восхищаемся мы.

Для Петербурга 1883 года она выглядела почти скандально.

Художник специально оставил её без имени

портрет Ивана Крамского кисти Репина

2 марта 1883 года в Петербурге открылась XI выставка передвижников. Среди больших социальных полотен появилась молодая женщина в открытой коляске на Невском проспекте. Справа за ней угадывался Александринский театр, слева — павильоны Аничкова дворца.

Название состояло из одного слова:

«Неизвестная».

Публика сразу начала гадать.

Писатель Пётр Боборыкин предположил знакомую даму, проезжающую по Невскому в самый модный час — между тремя и пятью пополудни. Крамского спрашивали, кого он написал. Художник отвечал уклончиво.

Пётр Боборыкин

И больше ничего не объяснил.

Зато современники довольно быстро решили, к какому типу женщин она относится.

«Кокотка в коляске»

Сегодня «Неизвестную» часто воспринимают как холодную красавицу из высшего света. Иногда её даже называют «русской Джокондой».

Критик Владимир Стасов видел совсем другое.

Он называл картину «кокоткой в коляске». В XIX веке кокотка — дорогая куртизанка, женщина полусвета.

Другие критики высказывались не мягче.

Почему?

Дело не только во взгляде.

Советская открытка с «Неизвестной»

Перед зрителем молодая женщина, одна едущая в открытом экипаже по главной улице столицы. Она не нарушает никакого закона. Но манера держаться, демонстративная самостоятельность и особенно одежда давали современнику совершенно определённый набор социальных сигналов.

И одежда здесь гораздо важнее, чем кажется.

Её выдал слишком модный наряд

На женщине всё самое актуальное для начала 1880-х: бархатная шляпка с белым пером, тонкие перчатки, дорогой мех, модное манто.

Сегодня мы читаем этот набор как: богатая аристократка.

В 1883 году он мог читаться наоборот.

Путеводитель Третьяковской галереи прямо поясняет: в аристократической среде считалось дурным тоном слишком старательно следовать каждой новой моде. Демонстративно модные и дорогие наряды связывали в том числе с «дамами полусвета» — женщинами, жившими за счёт состоятельных покровителей.

Этюд к „Неизвестной“, 1883 год. В предварительном варианте выражение лица заметно резче — Крамской явно перерабатывал образ, а не просто копировал внешность модели.

Кстати, обратите внимание — часто и в наши дни что-то подобное наблюдается.

Я долгое время работал экономическим журналистом в РБК. Поэтому, хоть сам небогат, все эти богатые круги видел — от знаменитостей и до первых лиц государства. Олигархи, артисты и т д и т п.

Так вот — люди первого и даже, пожалуй, второго эшелона часто носили скромную классику. Потом чуть добавили стиля смарт кэжуал.

Но вот все эти вдруг ставшие резко модными Дольче Габанна, Версаче, Армани, Гуччи — их носили как раз люди третьего эшелона, представители «полусвета». У олигарха средней руки бренда костюма можно было и не увидеть — там часто вообще был индивидуальный пошив.

Так и в XIX веке. Получается забавный культурный перевёртыш. Мы смотрим на соболь и думаем: «княгиня».

Часть публики 1883 года смотрела на тот же соболь и думала: «кокотка».

Даже Павел Третьяков картину не купил, хотя прекрасно знал Крамского и собирал его работы. Почему именно отказался — неизвестно. Позже «Неизвестная» всё равно окажется в галерее его имени.

Но давайте вернемся к загадке главной: кого же Крамской всё-таки писал?

Княгиня, дочь художника или крестьянка?

За полтора века кандидатов накопилось достаточно для небольшого детективного сериала.

Одна из самых эффектных версий — Екатерина Долгорукова, многолетняя возлюбленная, а затем морганатическая жена Александра II.

История красивая: тайный роман с императором, дворцовые интриги, роскошная женщина в коляске.

Только доказательств нет.

Иногда версию пытаются опровергнуть тем, что Александр II погиб в 1881 году, а картина появилась в 1883-м. Но это слабый аргумент: сама Долгорукова была жива и могла позировать. Проблема не в дате, а в отсутствии документов и убедительного портретного сходства.

Ну и я обращу ваше внимание — позировать то они и другие женщины могли, это совсем не значит, что они воспринимались теми самыми кокотками после этого.

У художника был образ в голове и он пропускал позирующую ему модель через этот образ, который хотел воплотить. Это и есть творчество.

Вторая кандидатка — Софья Крамская, дочь художника. Её отец действительно неоднократно писал, а некоторое сходство с сохранившимися портретами позволяет эту версию обсуждать.

Портрет Софьи Крамской кисти отца

Самая романтическая легенда рассказывает о красивой крестьянке Матрёне Саввишне, якобы вышедшей замуж за дворянина Бестужева. Высший свет её не принял, брак распался, и Крамской будто бы написал несчастную красавицу.

Матрёна Саввишна, современная фото реконструкция

История прекрасная.

Проблема одна: документальной биографии Матрёны, которая связала бы её с картиной, нет.

А вот одной из самых вероятных гипотез является следующая:

Екатерина Числова была известной балериной и многолетней возлюбленной великого князя Николая Николаевича Старшего — брата Александра II; она родила ему пятерых детей.

Она принадлежала к театральному миру, была близка к высшему свету, жила обеспеченно, но не имела статуса законной супруги великого князя. Такая биография хорошо совпадает с тем, как часть современников прочла картину — как образ богатой и независимой женщины с сомнительной, по меркам эпохи, репутацией.

Третьяков отказался — а картина всё равно приехала к нему

После выставки полотно отправилось путешествовать вместе с передвижниками.

Третьяков его не купил.

Сначала картину приобрёл частный коллекционер Клюквист, затем она оказалась в известном собрании промышленника Павла Харитоненко. После революции коллекция перешла государству.

И в 1925 году «Неизвестная» поступила в Третьяковскую галерею.

Ирония получилась великолепная.

Картину, которую сам Павел Третьяков покупать не стал, сегодня невозможно представить без Третьяковки.

А XX век сделал с ней ещё один фокус: окончательно превратил подозрительную «кокотку» в романтическую красавицу.

И никакая она не «Незнакомка»

Фото Крамского когда он писал «Неизвестную» (фото изначально черно-белое, я сделал в цвете). На фото ему 45 лет.

Картину Крамского постоянно называют «Незнакомкой».

Это неправильно.

«Неизвестная» — название картины.

«Незнакомка» — стихотворение Александра Блока, написанное в 1906 году, через 23 года после появления полотна.

Но у Блока — туман, ресторан, женский силуэт, шляпа с перьями. Образы оказались настолько созвучны, что в массовой памяти слиплись.

Почему её невозможно забыть

Вживую у картины особенно хорошо виден простой приём Крамского.

Открытка. Атмосферная иллюстрация времен эпохи «Неизвестной»: она показывает тот самый Невский, где героиня Крамского едет в открытой коляске

Женщина сидит высоко в экипаже. Мы смотрим на неё снизу — примерно с позиции прохожего на тротуаре.

То есть часть её знаменитой надменности создаёт сама геометрия.

Она буквально смотрит на нас сверху вниз.

А рядом в коляске — пустое место.

За полтора века туда успели мысленно посадить императорскую возлюбленную, дочь художника, крестьянку, балерину, а заодно и лирических героинь — Анну Каренину и Настасью Филипповну.

Если бы Крамской написал имя женщины, перед нами остался бы прекрасный портрет конкретной дамы 1883 года.

Он оставил одно слово — «Неизвестная».

И этим подарил ей жизнь намного длиннее любой биографии.