Как шьют папахи в Дагестане

— Будем шить папаху, как у Хабиба, — у него простая овечья. Курбан достает подготовленную шкурку из стопки на полу и раскладывает на невысоком столе. Лекала несложные, напоминают круг и прямоугольник. Прикладывает к шкурке и обводит ручкой. — Я за Хабиба болел, да не только я, все болели, — говорит он и достает большие железные ножницы для стрижки овец. Темные, массивные и очень старые.

В дагестанском селе Тебекмахи, где живут мастера-шапочники, каждой победе бойца смешанных единоборств Хабиба Нурмагомедова радуются особенно. Вместе с популярностью Нурмагомедова растет спрос на традиционную кавказскую папаху, в которой боец выходит с первого дня выступлений в UFC. Поначалу на западе ее принимали за парик, но теперь этот головной убор прочно ассоциируется с дагестанцем.
Хабиб часто дарит такие друзьям из спортивного мира, а сам носит белую папаху, которая досталась ему от деда, и очень ею дорожит. В Тебекмахи эти папахи называют кукка, и она только один из множества головных уборов, которые шьют здешние мастера.


Шкурный интерес

Дорога из Махачкалы в Тебекмахи занимает два с половиной часа. За окном мелькают сады, капустные поля, похожие на зеленые озера, встречаются грузовики, груженные белокочанной. Гравийная дорога серпантином вьется в горы, к голым скалам. Навигатор в машине выдает — высота 1600 метров над уровнем моря.

— Не ждем ни дождя, ни солнца, как соседние села, у нас работа есть всегда, — говорят тебекмахинцы. В селе гордятся тем, что им никогда не приходилось голодать: выручал промысел. Рассказывают, что когда-то в Тебекмахи пришел житель села Салта, по имени Бек. Он поселился на окраине, в пещере — поговаривали, что скрывался от кровников. У него сельчане и научились обрабатывать коровью кожу, делать уздечки, седла для лошадей, грубую кожаную обувь, а постепенно взялись и за обработку овчины. Дело было выгодным.

Сегодня в селе 800 хозяйств, почти в каждом шьют разнообразные головные уборы. Кто-то работает на оптового покупателя, кто-то выезжает «на сезон» в «Россию» — так называют тут все части страны, что не Кавказ. В прежние времена уезжали только мужчины, однако имам местной мечети призвал сельчан не оставлять семьи. Теперь чаще уезжают вместе, детей устраивают в школу и в детсады по месту прибытия.



Привозят товар, а на месте покупают новые модели, чтобы «разбавить свои»: покупатель избалованный и требует ассортимента. На выезде не сидят сложа руки — забирают с собой станки, сырье, инструменты. Женщины вяжут шерстяные носочки, платки, шапочки — реализуют вместе с шапками.

— Если сезон хороший будет, много детей будет. Что еще надо? — задает сам себе вопрос житель села Магомедрасул. — Наши люди работящие, дружные, организованные — скинулись и забетонировали пять километров дороги, построили накопители для воды возле родников.

Солнце слепит, он надвигает козырек шапки на глаза: руки крупные, грубые, в трещинках.
— Молодежь редко переезжает в города. В селе есть работа, зачем уезжать? — удивляется он вопросу.
— Строят новые дома, семьи заводят, вон, у нас новый детский сад на 120 мест, а уже нужно в очередь записываться. Шерстяные руки Дом мастера Курбана Курбанова стоит за высоким каменным забором с коваными воротами, запертыми на тяжелый засов. На колышки натянута сетка, сверху сушатся овечьи шкурки. Во дворе пристройки из пиленного дербентского камня — здесь хранятся шкуры и всевозможные инструменты. Двери нараспашку, однако стоит отчетливый запах овчины.

— Купил 700 штук — все лето стирал, — говорит Курбан. — Те, что идут на папахи, выделываю сам, те, что на чехлы для сидений авто и жилетки, сдаю на выделку — получаю мутон. Мастерская в доме светлая, просторная, видны лекала, тиски и швейная машинка, в углу стопкой лежат овчинки, прошедшие выделку. — Работает в дальней комнате, а шерсть по всему дому, — сетует жена Курбана Хазинат.
— Каждое утро начинается с генеральной уборки.



Курбан Курбанов Дед Курбана работал плотником — ему 96 лет, он и сейчас в хорошей форме, но ездил в другие районы продавать шапки. Отец — строитель, «золотые руки», брался за все, находил время и на шапки.

— С детства видел, как они работают, учился понемногу, — вспоминает Курбан.
— В первом классе помогал матери, работал на ножной швейной машинке. А через несколько лет освоил электрическую. Дела не всегда шли хорошо, пришлось потрудиться и в чужом цеху. Время было тяжелое, выгода небольшая, а конкуренция жесткая. Обрабатывали шкурки, шили ушанки из стриженой овчины.

— Работали там вместе с братом. Увидел у кого-то на голове или на чужой точке шапку — тут же готовил лекала и шил. Третья-четвертая точь-в-точь как оригинал выходила, — смеется мастер.
— Торговцы не любят конкуренцию — лекала никому не дают. Было время, когда Курбан забросил дело — ремонтировал автомобили, но снова вернулся к шапкам. У мастера большая семья — пятеро детей. Дочь Раисат окончила 9 классов и ушла из школы. В селе это не редкость, часто случается так, что в старших классах остаются одни мальчики. Теперь Раисат вместе с мамой ведет домашнее хозяйство, помогает отцу. — Двое сыновей еще совсем маленькие. Старший, Муслим, правду говоря, вообще не хочет заниматься шапками, уехал к дяде на ферму, за главного там, — рассказывает Курбан.

— А вот Гамиду интересно. Если прибыль будет хорошая, не бросит.



На изготовление одной папахи уходит два дня. Сшить изделие можно довольно быстро, если рука «набитая». Главное же — это подготовка шкурки. Баранов режут в начале мая, до стрижки, в это время ворс — в самый раз. Овец разводят в селе и на принадлежащих тебекмахинцам кутанах в низменном Ногайском районе. Там находится один из крупнейших сельскохозяйственных производственных кооперативов в республике

— 11 тысяч голов мелкого рогатого скота. Если шкурок оказалось недостаточно, мастера докупают их на рынке в Хасавюрте по 130 рублей за штуку. Хороший мастер по шкурке сразу определит откуда барашек — выращенный в селе или в Ногайском районе, а может, в аварских или в лезгинских землях. Ошибаются редко. Чтобы сохранить свежую шкурку, ее солят и наносят на нее специальный раствор. Если обработать плохо — вылезет ворс. Сушат шкуры под открытым небом.



Прежде чем приступить к шитью, шкуры замачивают в воде и через несколько часов пробуют поскоблить внутреннюю часть. Если поддается легко, приступают к следующему этапу: лезвием косы соскребают со шкуры остатки мяса и жир. Дальше наступает время стирки. Стирают овчину ногами в горячей мыльной воде. Делают это на берегу речки Акуша, которую местные ласково называют Акушинкой.



Река извилистая, вдоль берега растут густые кусты облепихи и шиповника. За зарослями никого не видно, только слышны голоса — переговариваются мужчины, женщины, дети. Здесь же, на берегу, расставлены ржавые железные бочки для «мочки», закипает вода на кострах. Под кустом наспех брошенные резиновые сапоги и перчатки, другие аккуратно развешены на ветках — сушатся. Рассказывают, что летом тут много народу — чаще мужские компании, реже приходят семьи.



— Стирать — мужское дело, а женщины просто помогают. Мокрая шкура тяжелая, нелегко женщине справиться, — говорит тебекмахинец Али.
— А дети что? Считай, на экскурсии. Его жена Патимат рассказывает, что Али скоро уедет на сезон. — Зовет с собой, но я сама не хочу — в селе лучше останусь с детьми. Говорит, что не переживает вовсе. Это прежде не знали, как живут вдали родные, и ждали писем. А теперь — достаточно взять в руки телефон. Стираные шкурки опускают в реку на деревянных досках, где поток воды промывает заготовки. Овчину надо постирать несколько раз. С каждой новой стиркой она все красивее — ворс «распускается». Остается перевезти ее домой и хорошенько просушить.



Бой с папахой Из одной овчины обычно получаются две папахи. Курбан берет выкройки и направляется к швейной машинке. Складывает прямоугольник из шкуры пополам и сшивает концы. Прилаживает получившуюся «трубу» к круглой «крышке» — и папаха приобретает узнаваемую форму. Эти же лекала идут на внутреннюю часть. Готовая подкладка напоминает мешочек, осталось соединить ее и внешнюю часть вместе.



— Теперь заготовку сажаем на деревянную болванку, — показывает Курбан. Несколько поворотов рычагом — болванка расходится на две части и натягивает шапку. В таком положении папаха пробудет два часа. Но это только часть работы, теперь ворс нужно хорошенько вычесать. Курбан ловко орудует тяжелым гребнем — вокруг ложатся комки белой шерсти. Хазинат соберет шерсть, сделает нити и свяжет носочки или забьет шерстью подушки.



Папаха готова, правда, пока неказистая. Курбан делает ей «укладку». Прямо как в парикмахерской: шерсть увлажняют с помощью распылителя. В воздухе цветочный аромат — кондиционер для белья делает ворс послушным, да и перебивает запах овчины. С мокрых прядей падают редкие капли. Теперь папаху нужно как следует «выпороть». Курбан вертит ее на руке, то и дело подставляя под удар сырые бока. «Завивка» завершилась. Как только ворс высохнет, процедуру повторят два-три раза.



«Молодец Хабиб — такую рекламу сделал» Курбан работает с оптовиками. Клиентов находит через соцсети и «Авито». Папахи обычно берут партиями по несколько десятков сувенирные магазины и хореографические ансамбли из Дагестана, Москвы, Ростова-на-Дону, Томска и других городов. Иногда обращаются организаторы разных мероприятий.



— Чеченцы для участников авторалли в Грозном заказали 100 папах, весь коридор был в них перед отправкой. Как-то заказали совсем крохотные папахи — на годовалого ребенка. — В комплект к детским черкескам. Ни разу не видели такие? — удивляется Хазинат. Оптовая цена одной взрослой папахи — 500 рублей, в магазинах такие стоят 1500 рублей и выше. Козьи дороже — оптом 800 рублей, на руки — до 3 тысяч.



— Цены я поднимать не стал, — говорит Курбан. — Спрос вырос — уже хорошо.
Первый наплыв заказов случился, когда готовился бой Хабиба Нурмагомедова с Тони Фергюсоном. Курбану позвонили из США и заказали 1000 папах. — У меня столько не было, у всех родственников собрал и отправил товар в Москву, а дальше уже их люди переправили. Бой с Фергюсоном тогда в очередной раз не состоялся, но поединок с подобранным вместо травмированного американца бойцом Элом Яквинтой все равно вызвал ажиотаж — количество заказов подскочило в 10 раз. Папахи снова поехали в США.



А потом все стихло. До боя с Конором Макгрегором. — Сначала высоких продаж не было, пик пришелся на второй-третий день победы Хабиба. Получил срочный заказ, — вспоминает Курбан, — за сутки сшил 40 папах, вся семья помогала — весь дом в шерсти, всюду шапки. Они ведь мокрые — так не отправишь, нужно высушить. После победы Хабиба продал 300 папах. Темные папахи тогда оставались некупленными, хотя черных овец в Дагестане считают особенными. Уверяют, что у них вкуснее мясо, а в шкурку черного барашка раньше заворачивали больного человека, чтобы скорее поправился. Но заказчики, говорит Курбан, просили белые — как у Хабиба.



— Молодец Хабиб, такую рекламу сделал. Если бы специально, то мы, наверное, ему и не смогли бы заплатить. «Если бы Конор коснулся папахи Хабиба — мгновенно получил бы удар», — заявил Абдулманап Нурмагомедов, отец и тренер российского бойца, после потасовки между Хабибом и Конором Маккрегором во время публичного взвешивания перед боем.

— Действительно, кавказская папаха для самих кавказцев — это больше чем просто головной убор. Ее носят не снимая. Серьезным оскорблением считалось сбить папаху с головы. Потерять ее можно было только с головой. Говорят: «Если голова цела, на ней должна быть папаха», — рассказывает сотрудник Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра РАН Руслан Сефербеков. — Если по каким-либо причинам глава семейства погибал, то папаха обязательно оставалась в семье, носить ее имели право только сыновья.

 
  • avatar
  • .
  • +11

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.