Собачья память

Мороз покусывал щеки, несколько бабушек и мам стояли кучкой, беседуя на разные темы. Над старой деревянной горкой раздавались детские крики и возгласы, которые сливались в единый радостный гул, то и дело разрезаемый звуком, который трудно правильно передать… Что-то вроде: «вжжжжжжююх!» Уверена, каждый из вас помнит этот звук, ведь вы тоже катались в детстве с горок. И вам тоже хотелось, чтобы горка была еще выше, еще больше, и чтобы звук скатывания с неё длился подольше.

Неожиданно одна из бабушек закричала:

— Собака бежит! – И показала рукой на большого черного пса, который бежал так, словно гнался за кем-то, но впереди него была только горка, дети, да бабушки с мамами.

Ну, тут все они закричали, запричитали, потому что собаку эту раньше тут не видели. А если она агрессивная? Бешеная?

Бабушка, которая первая заметила собаку, встала, словно футбольный вратарь, а остальные кинулись к детям. Дети толком ничего и не поняли. Кто-то из них шагал по ступенькам, кто-то в это время совершал очередной «вжжжжжжююх!»

Все это длилось какие-то мгновения, которые моментально растянулись во времени, как это бывает перед лицом опасности. То есть перед лохматой собачьей мордой, в данном случае.

Вратарь из бабушки не получился. Может, в детстве она неплохо стояла на воротах, во дворе, да вот только возраст подвел её. Собака ловко её обежала, пролетела, петляя, между ногами остальных мам и бабушек, и затормозила перед малышом, который только что завершил свой «вжжжжжжююх!». Рядом стояли еще два мальчика и одно девочка.

Взрослые – замерли… И только одна из мам попросила тихонько бабушку-вратаря:

— Не махайте руками, не отгоняйте её… Вдруг, укусит Вовку?

А собака уже вовсю виляла хвостом, и, схватив картонку, на которой Вовка катался с горки, пошла к лестнице.

— Отдай обратно! – закричал Вовка.

— Вова, не кричи, пойдем домой, — сказала ему мама.

— Не пойду, я еще кататься хочу…

— Тут собака!

Все дети уже были внизу, их расхватали мамы и бабушки, а собака стола вверху, на горке, с картонкой в зубах, и смотрела на малышей так, словно приглашая продолжить веселье. Но мамы и бабушки их не пускали.

— Нагулялись, хватит, вечером еще покатаемся, — говорили взрослые.

— Не накатались! Еще хотим! Собака не злая! Аааа! Уууу! – это уже дети возражали им.

Не дождавшись ребенка, собака положила картонку, толкнула её лапой, и, наверное, хотела съехать на ней сама. Но у неё не получилось. Съехала она на животе, а картонку снова схватила зубами.

Дети засмеялись. Вовка сказал:

— Она дрессированная! Тоже покататься хочет!

И тут все они услышали грубый мужской голос:

— Зорг, ко мне!

В трех метрах от них стоял мужик, с двумя сумками, и одного взгляда было достаточно, чтобы сделать правильные выводы… Мужик этот – бомж.

— Уберите вашу собаку, — сказала одна из мам. – И вообще, вы обязаны на поводке его водить, с намордником.

Зорг, между тем, снова стоял на горке, с картонкой в зубах, весело виляя хвостом.

— Убери её, да и идите отсюда, — сказала бабушка-вратарь.

— Сейчас уберу, баба Шура, уйдем.

Баба Шура всмотрелась в лицо бомжа, словно пытаясь узнать, но память её подводила, да и лицо у мужика было темно-серым, заросшим полуседой бородой. Бабу Шуру встревожило то, что бомж знал её по имени. Она встревожилась. А вдруг, он плохое задумал? Вдруг, выследил и обворует?

— Я над вами жил, баба Шура, — ответил бомж, и снова крикнул: «Зорг, ко мне!»

Зорг послушался его, скатился с горки. Бомж потрепал его по морде грязной рукой, и они ушли…

Надо горкой снова стали раздаваться детские крики и возгласы, которые сливались в единый радостный гул, то и дело разрезаемый звуком, который трудно правильно передать… Что-то вроде: «вжжжжжжююх!»

— Кто это? – стали расспрашивать бабу Шуру мамы и бабушки.

— Мы думали, что он пропал, — ответила она, держась за сердце. – Жил над нами… Как де его звали? Романом его звали… И собаку я вспомнила, только она щенком была, и играла с детьми его, и в мячик играла… Ох…

— Это ведь надо было так опуститься! Правильно его жена прогнала, — сказала одна из женщин.

— Да не прогнала она его… Авария была, Ромка чудом почти цел остался. А они – нет. А потом, да. Все забросил. Пил. И исчез… Где он мотался?

— Город у нас большой, — ответила женщина. – И страна немаленькая. Мало ли их мотается?

А Ромка шел с Зоргом, и говорил ему:

— Хорошая у тебя память, хотя и собачья… Все помнишь? А я уже забыл почти… Вот зачем ты так сделал? Я даже забыл, что и жил здесь когда-то, давным-давно… А ведь даже бабку эту вспомнил.

На самом деле, Ромка лукавил. Да, он многое забыл, и его воспоминания, самые страшные, погрузились в какой-то вязкий, очень мутный туман. А за ними – и остальные стали пропадать. Жизнь стала простой. Единственное, о чем он вспомнил каждый раз, когда собирался поспать – это были мамины руки. Ощущения от рук, когда мама проверяла – нет ли у него температуры. Это были очень приятные воспоминания. А вот все остальное…

— Ты теперь не Зорг у меня, — сказал он собаке. – Я тебя теперь буду Собачьей Памятью называть… Вот зачем ты так?

  • avatar
  • .
  • +13

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.