Писатель Сорокин - разруха в голове?

Это очень известный писатель. На все книжные салоны его приглашают на полусогнутых. И российские, и заграничные издатели… Ибо талант… Там — обычно на заграничных салонах — он глубокомысленно может бросить: «Россия — это вошь на теле цивилизации» — и принимать комплименты.

Его обожают критики, например, Быков, который причислил его к «деревенщикам». Почему-то. Наверно, за точное и правдивое описание русской деревни. Быкову нравится.

«… Деревенской прозы в России сегодня практически нет. Последними адекватными произведениями на сельскую тему были «Новые Робинзоны» Петрушевской и «Четыре» Владимира Сорокина.»

Ну с Петрушевской он явно впросак попал – уж очень видно понравились места, где престарелая и никому не нужная, забытая старуха питалась сырой картошкой, грудой в сенях наваленной…Да рахитичного, изморенного ребенка, которому соску совали из тряпки, смоченной в молоке… Да вот только Петрушевская не быт деревенский писала, а фантастику – Апокалипсис, который разразился. И городские голодные жители рванули в деревню – за едой.

Просмотрел Быков, недопонял. А скорее просто не читал. Поверил на слово Петрушевской — та не подкачает в описании деревни, потому как своя — из адекватов либеральных. Ах, незадача...

Зато с АДЕКВАТНОСТЬЮ произведения Сорокина «Четыре» — попал в точку.

Вот она – деревня, вот она – правда о русской деревне и ее обитателях. Зачитаешься. А «от вымысла слезами обольешься...». то бишь – о чем я? От чистой правды – слезу пробьет...

А язык-то какой… куда там деревенщикам с их пустыми словесами, от которых Даль бы завял. Здесь он от гордости за русскую словесность – просто душой бы воспарил.

Итак, сюжет.

Городская девушка Марина оказывается родом из деревни, в которой давненько не была. Она получает известие – умерла ее родная сестра. Молодая еще. Она едет на похороны. Причина смерти – подавилась хлебным мякишем(!). Вся деревня жевала мякиш и из них лепила куклы на продажу (вот она где – правда-то сермяжная!!!)

Маленькие вставки – встреча с родственниками:

«… Марину молча обнимают родственники: две сестры, Вера и Соня, тоже абсолютно схожие с ней, и муж покойной Марат — странноватый мужик неопределенного возраста.

Марина: Ой, девоньки. Чего ж мне так плохо?

СОНЯ: Ебешься редко.

Описание дома в деревне ( здесь Сорокин превзошел себя в эстетике чистого искусства. Мои аплодисменты – гению-деревенщику)

«… Дом покойной Зои. Скотный двор. Грязь, остатки снега. Дровни стоят под навесом. Лежит крестьянская утварь. Две свиньи копошатся в отбросах. Сестры выходят на скотный двор. Из избы доносится пьяный гомон поминок: кто-то причитает по покойной, кто-то пьяно смеется. Сестры немного пьяноваты. Они закуривают.

МАРИНА: Я не помню… где здесь сортир-то был?

ВЕРА: Вон там, за сараем. Пошли.

Втроем проходят по скотному двору, минуют сенной сарай. За ним на огороде виднеется деревянный покосившийся туалет. Но на пути к нему — непролазная весенняя грязь.

СОНЯ: Блин, а тут и не пройдешь.

ВЕРА: Девчат, давайте здесь.

Марина и Соня расстегивают брюки, Вера поднимает юбку. Присаживаются на корточки, мочатся и курят.»

Не обошел стороной культурный новоявленный «деревенщик» и церковь.

«… Сестры входят в церковь. Внутри — битый кирпич, хлам, остатки снега. В пустых проемах окон гуляет ветер. Вера садится в угол. Испражняется. Соня и Марина закуривают.»

Поминки

«…Обильный обед в доме старухи-соседки. Стол завален мясом. Стоят бутылки с самогоном. Здесь опять почти вся деревня. Пьют самогон, едят. Все быстро напиваются. Ревут невразумительную песню.

Сестры и старухи сильно пьяны. Кто-то танцует со свиной головой. Некоторые уже спят вповалку. Марина встает, с трудом пробирается сквозь тела. «

Цитировать этот щедевр АДЕКВАТНОЙ деревенской прозы можно бесконечно – кроме убогой лексики, щедро сдобренной матом, Сорокин не внес ничего нового. Ну разве свою больную фантазию. Как говаривал профессор Преображенский; «Разруха – она прежде всего в голове...»

Вот такую прозу мы и имеем сегодня – с разрухой в голове.

А вообще, такое ощущение – сна-бреда. Помните кривое зеркало троллей, осколки которого сделали свое черное дело – заморозили души и сердца?

Почти сорок лет безвременья в литературе и искусстве, как будто какой-то злой тролль искривил пространство – заставив всех смотреть через призму кривого зеркала. И нагло оттуда выглядывает, показывая язык? Белое стало черным, черное – представляется белым…

И все же… все же… Почему в такое неистовое бешенство этих кривых троллей приводит именно деревенская проза? Почему она вызывает такую ненависть? Не потому ли, что боятся? Боятся, что именно там – в русской глубинке, в русской деревне, и начнется истинно новая деревенская литература, говорящая о душе и возрождающая душу? Пусть боятся… Она уже есть...

источник

  • avatar
  • .

1 комментарий

avatar
Где то году в 94-95ом читал я два произведения этого автора. И если с «Нормой» всё было более-менее понятно, ТО «Сердца четырёх» оставили очень странное впечатление. Как говорили в школе я не смог понять, что хотел сказать автор и меня это зацепило. Поэтому пару недель спустя я решил перечитать эту книгу. И вот когда я открыл её во второй раз, мне на глаза попался эпиграф, не замеченный при первом прочтении. И тогда я понял, что хотел сказать автор, а ещё я понял, что не хочу больше читать Сорокина, слишком мерзко он доносит свои мысли до читателя.
Поэтому я вполне допускаю, что «Четыре» книга со смыслом, но не хочу её читать, чтобы добраться до смысла разгребая тонны говна.

P.S. Интереса ради решил найти «сердца четырёх» в интернете. Ни в одной из найденных публикаций эпиграфа не было. А значит читатель просто получит ушат помоев без возможности понять, зачем автор тратил время на это «произведение».
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.