Так мы в Афганистане победили или капитулировали?

Либеральный парадокс восприятия итогов советского участия в войне в Афганистане

На днях случился юбилей. Ровно тридцать лет назад, 15 февраля 1989 года состоялся вывод советского военного контингента из Демократической Республики Афганистан. Война, длившаяся десять лет, закончилась, однако ее результаты остаются неосмысленными и по сей день. Напомню, что в перестроечные времена события того периода поливались грязью и трактовались как безусловное поражение, тогда как сейчас постепенно наступает отрезвление.

Однако приходится признать, что при всем старании авторов, большинство попыток оказываются бесполезными. Общество их не воспринимает потому, что даже многие грамотные авторы исподволь оперируют либеральными понятиями, которые в корне своем совершенно ошибочны.



Хорошим тому примером может служить статья

Почему советская армия капитулировала в Афганистане

«Оккупанты», «колонизаторы» и «убийцы афганского народа». Именно такими словами вот уже три десятилетия многие называют тех, кто участвовал в конфликте в Афганистане. Сегодня, в день 30-летия вывода войск из ДРА, необходимо заново дать оценку тому, что делала советская армия в Афганистане и каким должно быть отношение к ветеранам-афганцам.

15 февраля 1989 года последний командующий 40-й общевойсковой армией генерал Борис Громов вместе с маленьким сыном последним из числа советского военного контингента в Афганистане перешел мост через реку Амударья в Термезе. «За моей спиной не осталось ни одного советского солдата», – сказал он.

Это было не совсем правдой. На территории Афганистана еще оставались части погранвойск КГБ СССР и спецназа, прикрывавшие отход последних колонн и охранявшие здание посольства в Кабуле, но вывод советских войск из тогдашней ДРА был реально завершен. А мы, теперешние россияне, так до сих пор и не определились, кто победил в этой десятилетней войне и что она значит для российского общества.

В 1990-х было принято считать, что афганская кампания была полностью провальной и закономерно закончилась поражением советской армии. Мол, какая страна, такая и армия, и такая война, вернее, ее итог. Но до 1986 года моджахедам не удавалось провести ни одной крупной успешной операции или захватить большой населенный пункт. С 1980 по весну 1986 года советские войска при поддержке афганских проводили активные наступательные операции на всей территории Афганистана, уничтожая тысячные соединения моджахедов и разрушая их инфраструктуру.

В феврале 1986 года на ХХVII Съезде КПСС Михаил Горбачев объявил о начале выработки плана поэтапного вывода войск из ДРА. Летом во Владивостоке Горбачев уже конкретно анонсировал скорый вывод шести полков. Так называемый новый курс Горбачева «по афганской проблеме» вызвал резкое неприятие в армии и среди части партийной верхушки. Дело шло к расколу внутри Политбюро и части партаппарата до такой степени, что анонсированный вывод шести полков был перенесен по срокам. В конце концов командование 40-й армии фактически просаботировало инициативу генерального секретаря.

Во второй половине октября 1986 года из ДРА с большой помпой и при стечении иностранных журналистов были выведены 7,5 тысяч советских военнослужащих – те самые искомые шесть полков. Только вот выводимые части или вообще не участвовали в боевых действиях и даже не несли сторожевое охранение, или были заново сформированы с нуля из числа старослужащих, которые в любом случае демобилизовывались той осенью. Например, 620-й мотострелковый полк в составе 201-й мсд и 205-й гвардейский мотострелковый полк в составе 5-й мсд были просто бюрократически придуманы и «нарисованы» прямо на месте из числа увольнявшихся в запас военнослужащих гарнизона города Кундуз.

Тем не менее командование под давлением политических решений было вынуждено практически перейти к обороне и прекратило к концу 1986 года крупномасштабные наступательные операции. В ноябре того же 1986 года Михаил Горбачев на заседании Политбюро окончательно продавил двухлетний план вывода войск. При этом генералитет, например начальник Генштаба маршал Сергей Ахромеев, настаивал, что все военные задачи, поставленные перед 40-й армией, выполнены в полном объеме, но что-то пошло не так во вневоенной сфере.

Примерно в это же время возникла дискуссия о том, что считать военной победой применительно к Афганистану. К 1987 году в стране началась активная фаза «гласности», выразившаяся в массовом вбросе в общество практически всеми крупными СМИ тезиса о бессмысленности войны в Афганистане и невозможности «победить афганский народ». Попутно родился миф о «непобедимости афганцев», которые и Александру Македонскому не сдались, и англичанам их покорить не удалось, а теперь и СССР, хотя никакой военной задачи «покорить Афганистан» никто никогда не ставил.

Героизм советских солдат и офицеров ставился под сомнение, а присутствие среди моджахедов иностранных наемников и резкий рост радикальных исламистов вообще никак не освещались. «Солдатиков» жалели, но в целом в советском информационном пространстве война в Афганистане подавалась крайне негативно.

В реальности Афганистан – это тот самый «неуловимый Джо» из анекдота, которого поймать не могут, потому что никто его не ловит. Никогда за всю героическую историю этой страны никто не пытался «покорить» или оккупировать Афганистан. Географическая изолированность Афганистана делала невозможной на практике содержать там именно оккупационные войска. Все внешние агрессоры стремились лишь посадить в Кабуле лояльное к себе правительство (не обязательно военным путем) и как-то контролировать центральные дороги, да и то не всегда.

Надо сказать, что до 1986 года советское общество относилось к войне в Афганистане в целом безразлично, несмотря на то, что суммарно за 10 лет там прошли службу почти полмиллиона военнослужащих, подавляющее большинство которых были обычными мальчишками «по призыву». 14-тысячные потери на 250-миллионную страну особого влияния не оказали. И хотя каждого по отдельности не вернуть, в целом эту цифру можно считать приемлемой при такой высокой интенсивности боевых действий. И

когда силами пропаганды афганская война стала подаваться как агрессивная, захватническая и даже «колониальная», с этим практически никто не спорил.

Очень быстро в общественном сознании произошла подмена понятий, что, судя по всему, поощрялось группой Горбачева–Яковлева как общественный инструмент внутрипартийной клановой борьбы.

Представители советской разведки никогда особых претензий к действиям 40-й армии не имели. Точка зрения КГБ СССР в основном сводилась к резкой критике самих «революционных» афганцев за неспособность решать местные же проблемы, косность, коррупцию и догматизм. Если военная победа над большинством крупных подразделений моджахедов была очевидна, то войну за собственный народ афганское руководство проиграло вчистую. 70% территории страны в той или иной форме контролировались неформальными лидерами, которые закономерно претендовали и на верховную власть в Кабуле. То есть действия 40-й армии носили уже не чисто военный характер, а политический: она обеспечивала силовую поддержку формальной власти сидящего в Кабуле и окрестностях правительства Народно-демократической партии.

С другой стороны, перешедшей к обороне советской армии приходилось защищать саму себя. Именно в этот период начались атаки моджахедов на изолированные гарнизоны 40-й армии и даже попытки отдельных отрядов перейти советскую границу на таджикском участке. В ответ новый командующий 40-й армией генерал Виктор Дубынин начал операцию «Барьер», которая предусматривала полное закрытие границ ДРА с Пакистаном и Ираном сетью засад с целью не допустить накопления на промежуточных базах крупных запасов оружия и боеприпасов. Сложно сейчас сказать, насколько мотострелковые части были готовы к выполнению этой задачи, которая требовала специальной подготовки, а силы спецназа ГРУ были крайне ограничены и спецназовцы регулярно несли очень обидные потери. В оставшийся период было проведено несколько успешных операций, но в целом 40-ю армию постепенно охватывало чувство безысходности перед неминуемым выводом из ДРА.

Под давлением Москвы кабульское правительство пошло на переговоры в Женеве с представителями моджахедов, развернуть этот поезд уже было невозможно. Задним числом сложно в режиме фентези представить себе, что было бы, если бы в 1986 году Горбачев не продавил бы вывод войск. В «режиме «если» вообще работать не принято. Да и в целом обстановка в СССР, особенно в идеологической сфере, не предусматривала другого развития событий. Но сложно и утверждать, что «победа была целиком украдена» – это противоположная по знаку точка зрения, которой задним числом прикрываются в том числе и собственные ошибки.

Даже в 1988 году 40-я армия еще располагала достаточными силами и средствами, чтобы успешно отбивать атаки моджахедов. Но именно в 1988 году параллельно с началом крупномасштабного и реального вывода войск армия практически прекратила активное сопротивление. 25 мая из Панджшерского ущелья были выведены 682-й полк 108-го мсд и 2-й парашютно-десантный батальон 345-го отдельного гвардейского парашютно-десантного полка, которые успешно удерживали Панджшер четыре года.

После этого ситуация стала необратимой. Без боя пал Кундуз, моджахеды занимают целые провинции без сопротивления со стороны афганской армии. Держались до последнего только этнически изолированные территории.

Последняя войсковая операция 40-й армии – операция «Тайфун» – была проведена в январе 1989 года на северо-востоке страны. Ее военная и политическая ценность крайне сомнительна. 108-й и 201-й мотострелковым дивизиям была поставлена абсурдная задача: напоследок разгромить таджикские подразделения Ахмад Шах Масуда, с которым до этого было заключено джентльменское соглашение о его невмешательстве в процесс вывода советских войск. Мы тебя не трогаем, а ты нас. Тем не менее было принято странное политическое решение (по одной из версий, решение принимал тогдашний глава МИД Шеварднадзе по каким-то своим причинам, по другой – его уговорил Наджибулла). Ахмад Шах Масуд закономерно воспринял происшедшее как предательство и затаил недоброе. При этом командование 40-й армии, выполняя этот абсурдный приказ, решило людьми напоследок не рисковать и провести операцию бесконтактно.

Один из советских офицеров, служивший впоследствии в Южной Осетии, рассказывал, что о расположении позиций и штабов Ахмад Шаха было известно все до мельчайших деталей, вплоть до того, когда они пьют чай. И в этот момент, «когда они из своих нор вылезли», по ним ударила артиллерия и даже тактические ракеты Р-300. Погибло всего два советских солдата, а половина провинции Пактия лежала в руинах. Зачем это было надо, ответить могут только Шеварднадзе и Горбачев, утверждавший приказ о проведении операции «Тайфун». Перед уходившими в СССР колоннами 201-й дивизии местные жители бросали на дорогу трупы детей.

Вопрос об успешности или провале десятилетнего пребывания российского контингента в Афганистане постепенно перешел в выяснения целесообразности самого этого шага. Согласно бытовавшим в конце 1980-х и 1990-е годы общественным настроениям, афганская война трактовалась и как глобальная ошибка руководства ЦК КПСС времен застоя, и как колониальная авантюра. Это идеально укладывалось в общий фон шельмования армии и советского времени в целом.

Отношение к ветеранам порой было просто позорным, носить «афганские» награды, как и полученные за участие в африканских конфликтах, стало неприлично.

Закономерно, что ветеранское сообщество быстро замкнулось в себе и иногда порождало крайне негативные явления.

Документально тщательный обзор событий афганской войны до сих пор невозможен из-за чувствительного психологического фона. Раз почти сразу же после окончательного вывода войск режим в Кабуле пал, то, по навязанной обществу схеме оценок, война была проиграна. Но военная задача успешно выполнялась до 1986 года, а после этой отсечной точки была или невнятно сформулирована, или не формулировалась вообще. Кабульское правительство проиграло войну за собственный народ, а если бы 40-я армия и после 1986 года продолжала бы выполнять военную задачу по уничтожению моджахедов, то пребывание в Афганистане советского контингента могло бы затянуться на десятилетия.

Надо однозначно сказать: никакого военного поражения советской армии в Афганистане не было, и даже рассматривать всю эту историю с такого угла зрения несправедливо. Но несправедливо было и со стороны политического руководства страны фактически бросить 40-ю армию после 1986 года на растерзание, заперев в гарнизонах и вынудив выполнять несвойственные ей политические задачи или обслуживать узко специфические временные цели. Политический фон эпохи неизбежно вел к свертыванию всей внешнеполитической деятельности СССР, но ситуация в Афганистане очень наглядно демонстрирует слабость правительства Горбачева–Яковлева. И если об экономической составляющей той эпохи еще можно спорить, то подобные внешнеполитические и стратегические решения принимались так же авантюрно, как принималось и решение о вводе войск в Афганистан в 1979 году.

И если говорить о поражении, то это не было даже политическим поражением. Это была добровольная политическая капитуляция, никакими реальными мотивами не обоснованная. И пока непонятно, сколько времени должно пройти, чтобы обществом в целом была дана адекватная оценка происшедшему.

Общественное отношение к афганской войне постепенно меняется. Понятно, что либеральную часть общества уже никак не переубедить и не переспорить, на это даже не стоит тратить время и силы. Отрадно хотя бы видеть, что еще при жизни «афганского поколения» этих ребят перестали шельмовать, обзывать «оккупантами» и «колонизаторами», «убийцами афганского народа».

, вышедшая к юбилею на «Взгляде». В ней дан грамотный анализ событий того периода, но, к сожалению, в итоге он тоже сводится к либеральному отделению армии от государства и войны, как технологического процесса, от войны, как элемента стратегии. Как следствие в выводах неизбежно всплывает точно тот же либеральный подход, только с обратным знаком. Все потому, что либералы пытаются сводить сложное к чему-то примитивному, да еще до крайности абсолютизированному. Либо белое, либо черное, тогда как реальность содержит куда больше значащих цветов и оттенков.

Взять, скажем, само понятие победы. Критики не без оснований отмечают: раз советская армия из ДРА ушла, значит, она проиграла. Их оппоненты пытаются возражать: с 1980 по 1986 годы ограниченный контингент вел успешные наступательные действия, тогда как моджахеды, несмотря на всю западную и китайскую военную помощь, не смогли провести ни одной сколько-нибудь крупной операции. Следовательно, мы там однозначно побеждали. Парадоксально, однако правы при этом оказываются обе стороны. И обе же они ошибаются.

Существует несколько разных версий причин принятия Политбюро ЦК КПСС решения о вводе войск в ДРА. При их очевидных между собой различиях, в конечном итоге, главной являлась политическая: Советский Союз желал иметь на своей границе стабильное и дружественное государство. В идеале социалистическое, или уверенно целевым образом к социализму идущее. Все прочее носило дополнительный или вспомогательный характер.

Так вот, достичь именно этой цели нам не удалось. В военном отношении армия задачу отработала четко. Мы пришли, заняли все необходимые ключевые точки, установили стабильный контроль над территорией и тем самым обеспечили условия для достижения политического решения. Однако к окончанию первых пяти лет, руководство страны стало понимать: афганские власти свою часть общей задачи не вытягивают.

К 1986 году негативный тренд сложился окончательно. Правительство ДРА противостояние с местными властными элитами постепенно проигрывало, в целом утрачивая контроль над страной. Менять Бабрака Кармаля было практически не на кого. Рокировка на Наджибуллу практического успеха не имела.

Таким образом, во второй половине 80-ых годов в Афганистане сложился и начал крепнуть классический кризис власти. Поддерживаемая Москвой группа афганской правящей элиты деградировала. Какие-либо альтернативные силы и движения отсутствовали. Следовательно, формировать новое правительство могли лишь полевые командиры, воевавшие против Кабула и «шурави».

В этих условиях продолжение военной операции теряло стратегический смысл. Заменить собой местную правящую элиту Советский Союз, очевидно, не мог, да и цели такой не ставил. Мы намеревались оказать, пусть существенную, даже военную, однако только помощь.

Кстати сказать, делали это весьма и весьма успешно. До 1986 года включительно моджахеды выше мелких набеговых рейдов и отдельных засад подняться не могли. Хотя в кино и книгах у нас Афганистан по сей день рисуется исключительно в виде одного сплошного моря нашей солдатской крови, в действительности, советская армия демонстрировала высокий уровень профессионализма.

От общей численности группировки совокупные потери составили лишь 2,5%, в том числе, 0,83% убитыми и умершими от ран. Кому интересно, как выглядит настоящий бардак, можете почитать об операции "Вспышка Ярости"(magSpace) (как США в 1983 вторглись в крошечную Гренаду). И сравнить с советским «провалом».

Именно потому советскому военному командованию ситуация угрожающей и не казалась. По чисто тактическим показателям 40-я Армия накрывала моджахедов «как слон черепаху», тем самым создавая ощущение стабильности превосходства. К тому же сказывались чисто бюрократические интересы. Выслуга «год за три», награды, ускоренный карьерный рост, весьма ощутимые материальные преференции.

В результате начал вызревать внутренний конфликт между военными и политическим руководством СССР. Оно, конечно, собственных дров наломало изрядно, и вину в последующем распаде СССР с него никто не снимает, однако в данном конкретном случае совершенно аналогичным образом поступило бы правительство абсолютно любой страны мира.

Войны не ведутся просто ради пострелять. Везде и всегда армия является лишь инструментом в достижении конкретной политической цели. Которая с ее помощью, в ряде случаев, достигнута быть не может. К 1986 году у советского правительства понимание этого факта стало четко складываться. Более того, дело начало приобретать характер фронды, когда саботированием решений государства начало заниматься руководство министерства обороны. Помнится, не так давно Трамп в схожем случае своего министра обороны чуть ли не пинком с лестницы спустил.

Раз политическая цель недостижима, участие в войне необходимо прекращать. Что и было сделано. Не менее профессионально, чем когда войска в ДРА входили. Это американцы из Сайгона бежали как наскипидаренные, буквально с драками за место в последних уходящих вертолетах. Советский контингент вышел четко и штатно. Показанное в известном фильме про девятую роту остается на совести авторов картины.

Таким образом, надо признать, так чтобы именно победить формально, у нас в Афганистане действительно не получилось. При всех военных успехах, после ухода частей 40-ой Армии местное правительство продержалось всего три года. Однако решение о выходе было принято вовремя и реализовано качественно. Мы ушли на пике могущества и без потерь. Кстати, сегодня, после сравнения с американцами, наше преимущество признают даже сами афганские моджахеды. Потому мы имеем все основания такой «неудачей» заслуженно гордиться.

Другой вопрос, что непрекращающийся диспут «на афганскую тему» в действительности имеет в своей основе совершенно иную причину. Либералам без разницы, победила страна в ДРА или проиграла, их целью является охаивание нашей страны просто как таковой. По классическому принципу «ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать».

Афганскую войну они пинают просто за факт своего существования, за ее очевидную имперскость. Потому в итоге все сводится к вопросу – зачем мы вообще в тот Афганистан полезли?! Вот сидели бы дома тихо и «пили бы баварское». Эти люди, в принципе, отказывают России в праве на геополитическую субъектность. Потому они и не понимают существования ситуаций, требующих вмешательства даже при очевидном отсутствии гарантии успеха. Любые попытки убедить их в обратном в рамках их понятийного аппарата заведомо обречены на неудачу.

Так надо ли пытаться по их правилам играть вообще? Может, настала, наконец, пора окончательно публично обозначить – мы есть Империя? Своя собственная. С уникальной культурой. Не западной или восточной, а собственной евразийской. Как геополитический субъект, мы, вне зависимости от публичного наименования (Российская Империя, Советский Союз или Российская Федерация), имели, имеем и всегда будем иметь свои стратегические интересы. Для обеспечения которых в ряде случае допустимо, а то и необходимо, ведение войн. Так было с Кореей, Вьетнамом, Афганистаном и точно также сейчас обстоит с Сирией.

С этой позиции и вопрос «зачем нам тот Афганистан» тоже получает кристальную ясность. Социализм там построить нам не удалось, однако геостратегическую безопасность на южной границе мы, тем не менее, себе в должной мере обеспечили практически по сей день. А значит, вмешиваться тогда было, безусловно, надо и, несмотря на отдельную «неидеальность», в целом результат получился вполне удовлетворительный. Стало быть, в дискуссии можно ставить окончательную точку. Это наша заслуга, которой мы можем и должны по праву гордиться. 

Александр Запольскис

  • avatar
  • .
  • +18

1 комментарий

avatar
не победили и не проиграли: просто помахали кулаками и разошлись…
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.