Капитан дальнего плавания Игорь Филичкин: «Мы грубые люди с чуткой душой»

Капитан дальнего плавания, директор рыболовецкого судна, моряк с 46-летним стажем — о рыбе, морском законе, романтике, суровых условиях, венерических заболеваниях и женщинах на борту

Покинуть сушу

Море у меня ассоциировалось со свободой и мужской волей. Я знал, что там нет рельсов и тропинок, а только широкий простор и неизведанные дороги. А еще где-то мулатки среди пальм должны быть… Вокруг все было серое, а мне хотелось цвета, хотелось вырваться. И тогда я решил — чем дальше от нашей советской родины, тем интереснее.

Первый раз я сошел с корабля на Канарских островах 18-летним курсантом, это была провинция Лас-Пальмас. Мы уезжали из российского порта с колючей проволокой и бесконечными проверками, а въезжали на территорию, где заборов и цепей отродясь не было. Ровно через 300 метров от места высадки стояло огромное зеленое пятиэтажное здание: дом терпимости, заведение для одиноких моряков — в общем, наша гостиница на ближайшие трое суток. Когда я увидел все это, голова кругом пошла. Потом был пролив Зунд, Скагеррак, замок принца Гамлета… Мне захотелось почаще пребывать в этом раю, где можно было делать что хочешь и за это ничего не будет, где никакое ЦРУ не трогает и проститутки вовсе не шпионки. Никому мы там не были нужны, короче.

Я понял, что я в другом мире, а советская пропаганда, которой меня учили в школе, — полный бред. И что-то в мозгу тогда перевернулось. Изобилие колбас, джинсов и женских прелестей кружило голову. Тогда же я понял наше принципиальное отличие от людей другого мира. Мы, советские граждане, были запрограммированы на другое: на идеологию, на комсомольский отряд, на моральные ценности, на мировые цели, а те, кто жил за океаном, — на семейный бизнес и деньги.

Еще на третьем курсе, учась в Ленинградке, я не понимал, почему студенты старших курсов так сильно от нас отличались. Они в 1970-е уже с «Мальборо» в зубах щеголяли в узких джинсах и вели себя так, будто им на все плевать. А потом я стал таким же.

Первое плавание

Я был практикантом, когда на третьи сутки плавания корабль с полного хода вылетел? на рифы: третий штурман, напившись, перепутал направление и чуть не потопил судно. Сквозь сон — а спят на корабле крепко — мы услышали жуткий звук рвущегося металла, судно получило крен. Мы не тонули, но корма повисла, и дальше уже никакого пути нам не светило. Это был громкий скандал… Все судно было залито мазутом, больше тысячи тонн нефти было пролито за борт, огромные деньги выброшены на ветер и огромный ущерб нанесен чистым водам. Через три часа над нами висело три вертолета. Вернулись домой несолоно хлебавши, плавание сорвалось.

Будни моряка

Когда я окончил мореходку, попал по распределению на Сахалин. Понеслись угрюмые будни. Тогда рейс длился шесть месяцев, долгая грязная тяжелая работа. Все ходили под вахту: поднимаешься на мостик и четыре часа занимаешься ловлей рыбы, потом идешь в морозильный отдел и помогаешь в обработке. И так по кругу. Каждый день. Шесть месяцев. Каюта — два с половиной метра, две двухъярусные полки, посередине — стол. На этой площади живет рядовой состав — четыре человека. В современных судах бытовые условия получше, но разница невелика. И вот ты зажат в этой каморке половину суток, все остальное время ты в цеху. Низшее звено — матросы — работает по 12 часов в сутки. При помощи перерывов время делится на периоды работы, безопасные для организма человека, иначе не выдержать: постоянная качка, вибрации, шумный холодный вонючий цех, вечный грохот...

Нужно понимать, что некоторые процессы по переработке рыбы непрерывны, поэтому работа ведется круглосуточно, из режима могут выбросить только форс-мажорные обстоятельства. Сидячей работы нет, так что кроме дела в твои задачи входит еще и удерживать себя в вертикальном положении. После цеха, забрызганный рыбьими кишками и кровью, продрогший до костей, ты бежишь в душ. Потом еда. Это занимает примерно два часа, еще три с половиной часа уходит на сон и полчаса, чтобы съесть что-то, одеться и добежать до цеха.

Как ловят рыбу

Рыба ловится тралом — это огромный сачок, раскрывающийся на 12–20 метров в ширину и 500 метров в длину, к сачку прикреплен кутец — мешок, где оказывается вся наловленная рыба. Рыба боится вибрации и, попав в сеть, из нее уже не выплывает. Эту огромную махину приходится тянуть по 4–5 часов. А улов — дело случая, от тонны до ста тонн. Очень много факторов, управляющих нами: штормовые погоды, места скопления рыб… Иногда приходится укрываться в бухтах, иногда — заходить во льды.

На палубе есть карманы для рыбы или рыбный бункер, все наловленное ссыпается туда; этажом ниже находится цех, где наготове стоят обработчики. Используется абсолютно весь добытый материал и тем более отходы — из них делают рыбную муку, а она, кстати, дороже самой рыбы, потому как утилизация полная. Из нее же делается и рыбий жир: когда сваренную муку выжимают, рыбий жир стекает в цистерны, от муки остаются сухие лепешки, которые идут на корм в пушное звероводство. Зверюшки от такой еды здоровые и красивые вырастают.

Примерно раз в 20 дней корабль швартуется и отгружает все, что наловили и обработали, и его загружают всем новым, прямо в море — там месяцами простаивают огромные суда по 20 тысяч тонн, куда корабли свозят добытый улов.

Карьерная лестница

Капитан на судне отвечает за все, на нем и руководство производством. У нас не было оклада: все зависело от нашего улова. Матрос получал 300 рублей в месяц, капитан — от 1 000 до 1 200 рублей, по советским временам огромные деньги, в то время средняя зарплата была 100 рублей. Капитанами из мореходок не выходят, так что я прошел путь от самого низа. Выпускаясь, ты получаешь учебный диплом, после которого тебе нужно наплавать ценз — срок беспрерывного нахождения в море, срок первого ценза — 12 месяцев. Чтобы получить младшую должность командного состава — в народе «четвертый штурман», ты должен был их отплавать, и потом тебя ждала квалификационная комиссия… Не имея блата, до капитана нужно добираться 15 лет, в торговом флоте можно и не дорасти вообще, там смотрят на мораль. Выплюнул жвачку в Сингапуре, заплатил 500 долларов штрафа — и навсегда забыл о должности командующего (в 1992 году в Сингапуре был введен полный запрет на ввоз жвачки, сейчас ограничения частично сняты, но за выплюнутую жвачку полагается большой штраф. — БГ).

У нас, рыболовов, все гораздо проще: ты обычный человек со своими грешками, в меру алкоголик, с парой венерических заболеваний (раньше любовь была суровой — презервативами никто не пользовался, на случай экстренных мер судовой врач выдавал антибиотики), несколько раз женатый, даже с несколькими детьми… Да неважно, ты все равно станешь капитаном, потому что там нужны обычные люди. Мне еще в училище объясняли: в море не нужны академики, там нужны работяги.

Выжить в море

Долгое время в плавании я бы сравнил с заключением в колонии, иногда это хуже,?чем тюрьма, потому что прогулок по земле там не предусмотрено. Чтобы выжить на корабле, больших премудростей не нужно. Выдержка и самообладание в условиях, не подходящих для человеческого существа, — вот что самое важное. Клаустрофобы, социозависимые, нетерпеливые и, не дай бог, с морской болезнью люди на борт попадать не должны. Длительный отрыв от семьи, любимых и близких, отсутствие комфорта, сильное напряжение, постоянная качка, некачественная пища...

С грустью скажу, что туда идут люди, не нашедшие себя на суше. Или по каким-то причинам вынужденные покинуть берег, чтобы что-то забыть, например. Некоторые идут от безвыходности положения. Здесь тебя накормят, оденут, разбудят вовремя и отправят работать, здесь не придется думать, здесь работает система, а еще ты всегда будешь при деньгах. После зарплаты в море на берегу себя чувствуешь на два уровня выше, наступает синдром «все могут короли» до тех пор, пока деньги не кончатся или тебя не обворуют, и дальше снова в море.

На суше слишком много суеты, слишком много условий для качества жизни, лишних мыслей, а на борту тебя ничто не отвлекает.

У меня другая история, я знал, что реализую свою мечту, что стану капитаном. Я не был уверен, что у меня получится, в советское время существовало много факторов успеха: нужно было и партию любить, и стенгазеты рисовать. Но я не задумывался о другой профессии. То, что я получал на берегу, делало меня очень счастливым в отместку за те полгода скотских условий на пределе терпимости. Пить ржавую воду, не видеть женщин — в таких условиях психика тоже обостряется: за мной в юности и капитаны гонялись с ножницами, когда я пытался доказать свою правоту. Но что наступало потом… это все оправдывало!

Женщины на борту

На 100 человек обычно приходится от 8 до 12 женщин на судне. И все они независимо? от красоты, размеров и умственных способностей чувствуют себя Афродитами. Ну как минимум Дженнифер Лопес. У каждой по два-три кавалера. В море мужчины более лояльны и относятся ко всему с пониманием. Любви хочется всем, а возможностей мало.

Те огромные суда, на которые корабли обычно выгружают рыбу, мы называли плавборделями. Там женщин много — это обработчицы рыбы, им там, беднягам, тоскливо, по выходным разве что танцы устраивают, чтоб совсем не загрустили. Чумазые добрые рыбаки для них счастье. Капитан на подъезде к этим судам обращался к нам серьезно: «Так, товарищи моряки, послезавтра — плавбаза! Там на 200 женщин 50 мужиков. У нас — голодные мужчины, там — голодные женщины. Заштопайте трусы, подготовьтесь, оденьтесь по возможностям, не опозорьтесь, товарищи».

И наступал праздник. Это как карнавал в Бразилии. Все смотрят в карманы, сколько есть денег и что можно даме на них предложить. Бусы, белье, алкоголь, шоколад — в оборот шло все. Нас не смущали даже ватные штаны на девчонках, все понимали, что там, под одеждой, есть прекрасное женское тело, на которое достаточно просто посмотреть, ?и душа будет радоваться.

Некоторые женщины находили судьбу в море. Но семейственность не поощрялась. Женщины есть женщины, моряки есть моряки. Обезумевшие от одиночества, за ночь любви они могли и бриллиантовые сережки подарить, и свою месячную зарплату. Верность тут слишком сложно определялась...

В море никто не рожает. Но многие ходили как раз из-за возможности забеременеть на судне или поработать там, будучи уже в положении, потому что декретные были огромные, и женщина могла жить как королева еще четыре года после рождения ребенка. Так что это был очень выгодный вариант — зачать дитя в море. А что значит любить моряка… Мы грубые люди с чуткой душой, не знающие, кто написал «Короля Лира», но добрые. Одиночество, голод, испытания воспитывают нашу душу — мы многое понимаем, многое прощаем и редко злимся.

?О настоящем

Уже 20 лет как я ушел с госслужбы в частный флот — дело гораздо более опасное; объездил практически весь мир — Корея, Япония, Китай, Новая Зеландия, Танзания, наши суда даже в Арктику за ледяной рыбой ходили. Бесчисленное количество баек и страшных случаев, летальные исходы и жесткий юмор, тысяча точек на карте и воспоминания, от которых никуда не деться.

  • avatar
  • .
  • +35

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.