Рассказ Сергея Решетнева "Пластилин + 18"



Нет никаких Playboy и Penthouse, есть только Работница и Крестьянка. Листаешь, и не понимаешь, что с тобой. Они улыбаются и смотрят прямо в глаза. Они прекрасны, они существа с другой планеты.

В глухой деревне дрожащими руками отыскиваешь в библиотеке анатомический атлас. Смотришь, не отрываясь, по сто раз глаза обегают эти складки, изгибы, это внутреннее устройство и откровенный вид. Кажется, проникаешь сквозь страницу, кажется, ты, как электронный микроскоп, можешь увидеть атомы, но ничего не происходит, загадка женского притяжения остаётся загадкой. Почему так манит женское тело. Но ты ещё не знаешь, что, даже познав женщину, ты не приблизишься к разгадке того, почему именно она тебя манит.

Журнал, атлас — это действительно только бумага, только сочетание цвета и линий, иллюзия, а настоящая тайна в тебе самом. Но ты этого не понимаешь, а пытаешься во внешнем мире отыскать ответы на вопросы, которые напрягают, мучают, не дают покоя.

Ты глупо хихикаешь и заталкиваешь книгу обратно на полку.

Гурии приходят по ночам, иссушают и изматывают, тебе не хочется просыпаться, но ты просыпаешься и бежишь застирывать трусы. Тебе страшно, волшебно и ужасно стыдно. Ты осознаешь свою порочность, и каешься, каешься перед самим собой, перед всем, что любишь, клянешься никогда больше не поддаваться чарам порока, но очень скоро все летит в тартарары, тебе попадется книга Куприна «Суламифь»: «Она быстро выпрямляется и оборачивается лицом к царю. Сильный ветер срывается в эту секунду и треплет на ней легкое платье и вдруг плотно облепляет его вокруг ее тела и между ног. И царь на мгновенье, пока она не становится спиной к ветру, видит всю ее под одеждой, как нагую, высокую и стройную, в сильном расцвете тринадцати лет; видит ее маленькие, круглые, крепкие груди и возвышения сосцов, от которых материя лучами расходится врозь, и круглый, как чаша, девический живот, и глубокую линию, которая разделяет ее ноги снизу доверху и там расходится надвое, к выпуклым бедрам». А! Мамочки! Чем тебе поможет мама?

Тебе кажется, ты никогда не выпутаешься из этой паутины соблазнов, и обречен до конца жизни скрывать свои склонности. Ну, нельзя же право представить, что ты когда-нибудь будешь с какой-либо женщиной делать это! Вдруг замечаешь, что из пластилина больше не лепятся ковбои и индейцы, а получаются маленькие обнаженные эльфы, бескрылые, но с хорошими формами. И ты, как Пигмалион, хочешь, чтобы хоть одна из этих фигурок стала настоящей, большой, живой. Но приходит с работы мама и надо смять весь этот пластилиновый гарем и быть хорошим мальчиком.

Несколько лет раньше всё было проще, в деревне вы с Алёшкой играли с двоюродными сестрами в докторов, или брали их в плен, поднимали им юбки, снимали трусы и хихикали, замирая, смотрели на то, что не вызывало еще желания, но волновало, непонятно чем, ну, ничего же не было в этих безволосых припухлостях, пахнущих мылом и потом? Почему же так стыдно и смешно? Зачем вы договаривались, что никто никогда никому об этом не расскажет? И вот ты подросток, и готов продать душу за то, что просто увидишь женскую грудь. И в гостях ты видишь, как молодая мама кормит грудью ребенка. И нет ведь никакого вожделения, одно лишь скрываемое любопытство. И это тоже странно, в этом тоже тайна: почему грёза волнует сильнее, ярче, чем реальность.

Иногда ты думаешь, что из-за всех этих мыслей ты так порочен, что искупить всё может только какое-то самопожертвование, например, ты женишься на калеке, на старухе, на самой некрасивой женщине на свете. И ты готов пойти на это, потому что в твоём воображении, что бы ты ни говорил, любая старуха не так стара, некрасивая не так некрасива, а калека не так несчастна, они все привлекательны, у них у всех есть то, что тебе недоступно, и это обжигает таким соблазном, что просто трудно дышать.

Вот бы какая-нибудь девушка постарше обратила на меня внимание и научила всему. Но как она обратит на меня внимание, если я нескладный, долговязый, с большой головой, кривыми зубами и носом, впалой грудью и прыщами в самых неподходящих местах и без того уродского лица! Я никого не достоин, и у меня ни с кем никогда и ничего не будет. Вот бы кого-нибудь спасти! В лесу, в реке, на пожаре, где угодно, а потом она бы меня полюбила! И ты сам себя добиваешь: Но это было бы из благодарности! И дальше ты сдаешься: Ну и пускай, раз больше ничего не светит.

Я иду за красивой девушкой. Кажется, я преследую её. Я не могу остановиться или повернуть и пойти домой. Это выше моих сил. Девушка останавливается, спрашивает: «Чего тебе надо? Чего за мной ходишь?» Что за вопросы? Вот как я должен на них отвечать? «Ничего», — говорю. А девушка как раз понимает, что мне от неё нужно и почему я таскаюсь за нею вот уже полчаса. И, прежде чем навсегда исчезнуть в подъезде, улыбается и подмигивает. Дура. Я сейчас умру, а она улыбается. Будьте снисходительны к чокнутым подросткам. А подростки они все чокнутые.
Сергей Решетнев ©
  • avatar
  • .
  • +22

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.